Гойда

Фёдор постепенно перестал воспринимать тот портрет из зазеркалья инородным и медленно возвращался к мысли, что это лишь его собственное отражение, он закинул ногу на ногу, погрузившись в блуждание по душе своей.

– И правда… – думал вслух опричник, разглядывая кольца на своих изящных пальцах.

Юноша нынче не снимал их, ибо точно слышал разум свой и сердце своё. Что-то из глубины тревожило его, накатывая бурными волнами, отчего он точно знал – не заснуть ему. То незримое будоражило и вместе с тем предвосхищало неизбежное.

Состояние становилось всё более странным и пугающим. Его мысли бились внутри его разума, точно вновь и вновь сшибаясь с холодными пиками, кованными из ледяной тревоги.

Басманов барабанил пальцами по столу, наблюдая за переливом самоцветов. Блёклый огонёк со свечи проворным зверьком скакал с одного камня на другой. Наблюдение за кусочком света несколько отвлекало юношу от мыслей, но такая забава не могла заглушить его рассудка. Глядя на драгоценности на перстах своих, тотчас же припомнил Фёдор стычку с Вяземским.

В тот же миг пальцы Басманова застыли. Вновь Фёдор обратился взором к зеркалу. Взгляд его утратил насмешливость и всякое игривое притворство.

– Обделён я чем?

На диву, отражение не дало никаких ответов. Лишь безмолвно глядело с той стороны на юношу, послушно повторяя малейшее шевеление взгляда. Поняв, сколь бессмыслен собеседник из зазеркалья, Басманов с усмешкой встал с кресла да потянулся, думая, чем занять себя пред рассветом.

Много праздного времени оставалось. Чуть подумав, он решил, что всяко будет милее скуку развеять с Данкою своей быстроногой. Фёдор уж был в опричном облачении. Под шёлковой рубахой стелилась мелкая кольчуга. Раньше он не раз пренебрегал сей осторожностью, да с тех пор, как отец его ранился едва ли не насмерть на глазах Фёдора, Басманов-младший переменил своё мнение.

Боле того, в речах своих сам государь не раз молвил: «Жизнь твоя не в твоей власти, но в моей.

Негоже, стало быть, тебе голову сложить, покуда не будет на то дозволения моего».

Всё чаще в мыслях Фёдора всплывал голос Иоанна. Порой он молвил такие речи, коих никак не мог молвить государь. Фёдор, бывало, и сетовал на собственный рассудок, который путал его, обманывая речами, коих не было и никак не могло свершиться взаправду.

Ещё не загорелась заря, небо по-ночному оковано было мрачным сукном. Холодный воздух дышал лютыми зимними морозами.