Гойда

От радости присвистывал он мелодию свою неладную, покуда миновал коридор за коридором. Наконец явился он в залу, залитую светом ранней весны да златом безмерным. Так московское боярство встречало государя да царскую братию опричников. Даров сих было море безбрежное – горы переливались самоцветами, закованными в серебряные али золотые оправы, волны богатств лоснились атласом, шёлком да глубоким махровым бархатом. Мелкая россыпь жемчугов, точно гребневая пена, поблёскивала тут и там, преумножая роскошное великолепие.

Когда ступил Грязной на порог, в зале уж собрался ближний круг государя.

Басман-отец накинул на себя облачение, обитое парчой и золотом. Огромная фигура его объялась точно новым, величественным духом.

Сын же Алексея со своим приятелем-немцем стояли поодаль и, верно, были больше увлечены своей молвой, нежели раскинувшимися перед ними богатствами. Фёдор и Андрей-чужеземец зачастую болтали меж собою, понизив голос, а ежели чей острый слух и улавливал слова их речи, так истолковать их не мог.

Верно, юный Басманов стремился изучить грамоту и молву латинов. Не будь Фёдор на особом счету у царя, то навлекло бы беду на голову Басманова.

Малюта Скуратов не терял своей медвежьей угрюмости во взгляде даже при виде сих даров. Широкими лапищами он рылся в золоте и драгоценностях, а взгляд его едва шевелился. Никто не ведал, чего именно жаждет найти Малюта средь этих гор, да всяко спрашивать не представлялось разумным.

Афанасий Вяземский поднял над головою своей роскошную чашу и подставил самоцветы навстречу солнечному свету.

Отблески зайчиками пронеслись по его суровому лицу, заросшему грубой бородой, изрядно поддетой сединой. Князь Вяземский, как и многие иные опричники, не больно-то и обратил внимание на Грязного, переступившего порог.

Сам Васька, верно, был в растерянности от такого ослепительного великолепия, объятого мягким свечением ласкового весеннего солнца. Когда Ваське вернулись силы, отошёл к ближним нагромождениям роскоши и принялся выуживать единые предметы.

Фёдор да немец было окончили свой тихий разговор, который и без того тонул в звоне металла, что множился эхом под сводами Кремля. Верно, с наводки Фёдора, Андрей потянулся к роскошной рукояти изогнутого меча, кованного на восточный манер. Широкие ножны оплетались изящным узором, коим не куют на всей земле Русской.

– То, верно, в дар был принесён с ханства. Уж не Казанского ли? – задумчиво произнёс Басманов да протянул руку к оружию, как немец отступил назад.