Гойда

Один за другим опричники скидывали шапки прочь, кланялись. Иоанн ежели и отвечал, то лишь коротким кивком да холодным взглядом.

Юный Басманов всё не перевёл духу, когда с ним поравнялся царь. Они не обмолвились ни словом. Фёдор лишь склонил голову, не слезая с лошади, а Иоанн ответил медленным кивком и тихой улыбкой. Затем государь окинул взором свою мрачную братию. Они напоминали единое чёрное многоликое облако.

– И чей же сей лихой жеребец? – спросил Иоанн, обратившись к опричникам.

Братия расступилась, дав немцу предстать перед государем.

– Мой, светлый государь, – с поклоном ответил Штаден. – Десятого дня купил.

Иоанн одобрительно кивнул, разглядывая и скакуна, и наездника.

– И во сколько же он обошёлся? – спросил царь, медленно переведя взгляд на немца.

Штаден усмехнулся и развёл руками.

– Сколько бы ни стоил, всяко принадлежит вам, великий царь, – кивнул Андрей, чем вызвал улыбку на величественном лице Иоанна.

Царь одобрительно кивнул, оценив жест немца, и принялся взглядом искать в толпе опричников рыжебородое лицо Малюты Скуратова.

– Пожалуй Андрею серебром за жеребца, – повелел владыка. – Коня определить в конюший приказ.

Штаден положил руку на сердце и поклонился. Фёдор спешился и отдал поводья Андрею.

– Ежели поведёшь его в конюшню, вели сей ночью снарядить, – произнёс Басманов. – Видать, по тому, как он гривою всё встряхивает, всё рвётся вскачь.

С теми словами Фёдор сел верхом на свою лошадь Данку.

– Ты, Федя, гляжу, нарезвиться рвёшься? – спросил царь, ступая на мягкий снег.

Юноша лишь вскинул бровь, будто бы и не смекая, куда клонит государь.

– Ведь зимою сам нарвался, – с деланым сожалением вздохнул Иоанн.

Фёдор усмехнулся да мотнул головою.

– Ох, светлый государь, помилуйте! Уж и забыл я про спор тот треклятый, – якобы сокрушаясь, выпалил Басманов.

– Что за спор? Так точно же! – радостно произнёс Иоанн, будто бы припомнил какую мысль, что вечно убегала от него. – Верно, верно, – закивал государь. – Неча уж серчать, ежели сам и напомнил.

Фёдор развёл руками.

– Не ведал я, ветреною головою своей, что задача та непосильною будет мне, – с сожалением вздохнул юноша.