Гойда

Колени, что ранее были крепко прижаты к бокам коня, медленно передвинулись выше, почти на спину жеребцу. Резкий рывок – и Басманов едва не рухнул на землю – конь резко взмыл в воздух, перескакивая через поваленное дерево. Стоило жеребцу вновь ступить на землю да окончательно выровнять свой шаг, Фёдор ухватился выше за гриву и медленно встал на ноги, подбирая место на седле, куда ступить.

Штаден одобрительно присвистнул, Грязной вторил ему, да и иные опричники, кто не замер от безрассудства да ловкости Фёдора.

Басманов объехал всего немного, стоя ногами на седле, – не боле двух кругов, да того хватило, чтобы окончательно сделаться лучшим наездником во всей братии – уж и споров быть не могло. Наконец Басманов вернулся в седло и велел коню сбавлять шаг, похлопывая его по крутой шее.

– Славно, славно… – одобрительно бормотал Фёдор, сам пребывая в неистовом восторге от своего дерзкого свершения, да на глазах братии.

Оттого зашептался Малюта с Хворостининым:

– А я-то думал, уж кажется мне, – пробормотал Скуратов, чуть наклонившись к князю.

Хворостинин же вскинул бровь, подавшись к Малюте, дабы расслышать речь его.

– А он и впрямь с лошадьми толкует. От любопытно послушать, об чём же, – продолжил Скуратов.

Князь прищурился, и впрямь заприметив за Фёдором то странное обыкновение.

– Да и что с того? – спросил Хворостинин, пожав плечами.

– Да просто любопытно, – отмахнулся Малюта, скрестив руки на груди.

Фёдор меж тем отдал должное благодарности буйному скакуну, и стоило молодому Басманову поднять взгляд, так и замер он на месте, не в силах перевести дыхание.

Он тотчас же заметил одинокого всадника в чёрном облачении, который неспешно двигался к опричникам. Иоанн был достаточно близко, чтобы юноша сразу понял, кто перед ним. В груди резко вспыхнуло что-то необъятно светлое, нечто много больше и ценнее, нежели жажда выслужиться перед своим владыкой. В том ощущении, пробившем всё тело, было что-то доселе неведомое самому Фёдору и, может, самую малость таило в самом тёмном уголке некую жестокость, какую разглядеть нынче не было никакой возможности.

Фёдор глядел на приближающуюся фигуру государя, затаив дыхание, покуда опричники один за другим оборачивались да дивились. Не было никакой тайны ни в том, где опричники собрались, ни в праздной их потехе. Государю об том было доложено, да не единожды, но до последнего Иоанн хранил равнодушное и холодное молчание. Оттого никто не ожидал увидеть великого царя.