Большая кража

Здорово было брать у пацанов деньги – лучше, чем просто иметь деньги, потому что они были жирными глупыми баранами, у которых имелось много такого, чего не было у меня. Мне казалось даже, что, забирая деньги или что-то другое у подобных людей, я делаю доброе дело. Но как бы приятно ни было получить деньги, больше мне нравилось что-то другое. Просто увидеть выражение на их лицах, когда я доказывал им, что очень даже могу, мать вашу!

Это чувство осталось со мной. И оно крепло. Всегда было здорово отнять что-то у богатого барана.

Они думают, что заслужили иметь то, чего нет у других, поскольку у них есть деньги. А мне больше всего хотелось завладеть не просто имуществом или деньгами, а имуществом и деньгами богатых баранов. Не важно, насколько хорошо они охраняли свое богатство, – я всегда находил его и забирал то, что мне было нужно.

Но на сей раз… Где выход? Что еще я могу испробовать? Что я упускаю? Где та единственная штука, о которой никто не догадается – никто, кроме Райли Вулфа?

Давай, оборванец, вали отсюда, возвращайся в свой трейлер.

Эти голоса продолжали звучать у меня в голове все громче, все язвительнее. Они пытались внушить мне, что я срежусь, – и я знал, что так и будет, потому что я был просто оборванцем, нищим из трейлера и навсегда им останусь…

Я взял музейную брошюру и вновь пролистал ее: «…основан в 1889-м… уникальный пример влияния Стэнфорда Уайта… им по-прежнему владеют и управляют потомки Эберхардта, играющие активную роль… во всем мире признан одним из прекрасных…»

– Дерьмо! – в последний раз выругался я.

Я сотни раз просматривал эту брошюру. Слова не изменились, и они по-прежнему не сказали мне ничего нового. Я с отвращением смял брошюру. Долбаные Эберхардты и их долбаный семейный музей! Богатые ублюдки, на хрен! Именно тот тип привилегированных мерзавцев, гнусных баранов, который я больше всего ненавидел. Не просто богатеи, а богатеи, унаследовавшие деньги, – они ничего не сделали, чтобы заслужить богатство.

Даже находясь далеко от них, я почти чувствовал их самодовольство. Такого рода людишки были моей любимой мишенью, и потому, оказавшись в тупике, я еще больше злился. Идеальная мишень, сказочное богатство, а я не мог взять старт.

Я отшвырнул в сторону скомканную брошюру, и она упала на большую груду других смятых бумаг. Я испробовал все подходы, каждый возможный угол, и у меня не осталось ничего, кроме кипы скомканной бумаги и головной боли.