Французский дневник

Заказов было много. Денег он, тоже, стал зарабатывать достаточно. В очередной свадебный сезон он ухитрился выкроить день в своём графике и женился. Он впервые увидел эту девушку на какой-то очень пафосной свадьбе. Она танцевала так, как будто каждая клеточка её тела отзывалась на звучащую мелодию. В середине свадьбы он выдал такой пассаж, что танцующие замерли в недоумении:

– Как же под это можно танцевать?

И лишь это грациозное создание продолжало свой танец, следуя каждой трели его кларнета. Выбор был сделан – такое слаженное следование его музыкальным фантазиям, предполагало наличие внутренней гармонии между ними, которая способна предопределить и атмосферу предстоящей семейной жизни.

Его тесть и слышать не хотел о каком-то нищем музыканте, возомнившем себя достойным его единственной дочери. Он всё приговаривал:

– Если послушать девушек, то нет лучше жениха, чем кларнетист и продавец сладостей.

Но выступавший в роли свата руководитель их ансамбля был очень убедителен. При этом кто-то из ребят уверял его, что упорство тестя сломила в конечном итоге информация об их гонорарах на свадьбах.

Когда вся эта нервотрёпка со сватовством была позади, он понял, что сделал удивительно правильный выбор. Он обожал свою жену, а она смотрела на него как на человека, который умеет превращать серую, обыденную, ничем не примечательную действительность в праздник. Иногда они устраивали для себя свои собственные концерты: он играл, она танцевала. Излишне говорить, чем обычно заканчивались такие концерты.

Первые три года семейной жизни были для него предельно наполнены близостью с этой фантастической женщиной, которая внесла новый смысл в его непростую жизнь. А потом эта страсть, этот накал чувств и эмоций просто исчезли. Выгорели. Появилась рутина. Осталось то, что он называл обязательным сексом. Это уже было скучно. Он благополучно стал отцом. И не успел оглянуться, как его семейство из трёх сыновей и двух дочерей стало диктовать ему новые правила жизни.

И тогда ему внезапно стало очень тоскливо.

Не радовали ни малыши, ни жена. И даже его любимая музыка отзывалась болью, а не радостью во всём его существе, измученном этой скучной жизнью. Сил не было ни на что. Тоска начиналась с утра и преследовала его целый день. Один день ничем не отличался от другого. Куда-то исчезли все краски жизни. Вот тогда-то его в первый раз и угостили чудо-сигареткой.

В одночасье всё стало легко и просто. Даже весело. Такого прилива сил он давно не ощущал.