Под маятником солнца

Я полагала, что анаграммы – своего рода магия, которая способна превращать одни вещи в другие.

Я представила Шампольона, узнавшего в картуше имя Клеопатры. Возможно, то, что первым мне посчастливилось прочесть на енохианском именно это слово, было весьма уместно.

Существовали ведь те, кто и вовсе не записывал имен Бога, а на их произнесение накладывал табу. А также те, кто запрещал Его изображения. Возможно, это было сродни тому, чтобы писать Его имя способом, чуждым всей остальной рукописи.

Но мне хотелось видеть в этом нечто большее.

Хотелось, чтобы подтвердились мои безумные теории о том, что енохианский – это язык ангелов, который похитили и сберегли фейри. Хотелось, чтобы он оказался тем самым сакральным первым языком, на котором говорил Бог, создавая мир. Которому Он научил Адама и который разделил в Вавилоне.

А потому я продолжала упорствовать, стараясь разобраться с остальным текстом. И хотя отрывки не обретали смысла, иные повторяющиеся короткие слова начали задерживаться в голове несколько дольше.

За работой мне снова вспомнился ответ мисс Давенпорт по поводу сцены в часовне. Я могла бы поверить, что все эти приготовления – ловкая проделка и не было никакого прерванного причастия, лишь чье-то страстное желание создать его видимость. Но подобные диорамы создаются для того, чтобы их увидели. И если все это предназначалось не для моих глаз, то, должно быть, для чьих-то еще.

Но чьих?

Свеча оплыла. Мои сбивчивые мысли уже не следовали друг за другом, их заволакивало дремотой.

Глаза не могли больше сосредотачиваться на словах.

Крайне утомленная, я, спотыкаясь, подошла к умывальнику и плеснула водой в лицо. Ее прохлада успокаивала, но усталости не смывала. До постели было всего несколько мучительных шагов.

Едва мои веки закрылись и я растворилась среди простыней, как в глубинах разума что-то всколыхнулось. Беспокоило, точно ноющий зуб. Дергало ускользающие мысли… Я о чем-то позабыла.

Той ночью мне приснился Лаон.

Он лежал в саду под ивой, положив голову на колени бледной, очень бледной женщины.

Та обнимала его и гладила по лицу, а он вздыхал от ее прикосновений. Коричневые и цвета белого золота локоны женщины ниспадали на его черные волосы.

Длинные, тонкие ветви ивы обрамляли эту идиллию, а я казалась там непрошеной гостьей.

Лаон и женщина едва слышно перешептывались друг с другом. Нежные, ласковые слова касались их ушей, словно поцелуи. Интимные и тайные.

Внезапно у меня перехватило дыхание.