Осколки

Бабы кричали, народ разбегался во все стороны, беспокоясь за свои шкуры, и только я осталась стоять на месте, наблюдая, как стражи гибнут как мухи один за одним, а их кости ломаются словно сухи ветки.

«Гнедой» с проклятьями пнул в бока лошадь и понесся на проводника, занося над головой свою саблю.

Оружие расчертило в воздухе длинную серебряную дугу, но проводник не сдвинулся с места.

Отбросив в сторону очередной труп своей жертвы, он поднял голову и выжидающе уставился на капитана стражи, накручивая на запястья свои оковы.

Я вскрикнула, когда острие сабли распороло ему правое предплечье.

На дорогу, устланную красноватыми кирпичами, хлынула темная багровая кровь.

Проводник завалился на бок и рухнул на колени. Цепь на его руках глухо звякнула. Всадник не успел остановиться, и его жеребец, запутавшись в железных оковах, рухнул на землю. С грохотом он подмял под себя своего хозяина, и его копыто угодило прямо ему в голову.

Шатаясь, пленник поднялся, едва не лишившись рук, а за его спиной, пытаясь пробиться через визжащую толпу, к дороге пыталось протиснуться подкрепление. Коротко глянув в их сторону, он развернулся и побежал прямо ко мне, хромая на левую ногу.

Я попятилась, понимая, что не успею уйти. Через секунду мы с ним оказались прямо лицом к лицу.

– Девчонка, – выдохнул он. – Знала бы, как больно…

– Ч-чего?

– А я ведь почти ушел!

В следующий миг он с глухим стуком свалился рядом, а в его боку – в том месте, где должна была находиться левая почка, – зияла страшная рана, в которой хищно поблескивал алым короткий арбалетный болт.

– Людвиг!

Этот голос заставил меня вздрогнуть, и скользкая стеклянная солонка проскользнула между пальцев и с треском разбилась о деревянные половицы, исторгая из себя содержимое.

– Черт, – выругалась я и кинулась собирать с пола соль.

Папа устало вздохнул.

– Да, Марта?

– Людвиг, ты не мог предупредить, что мы уезжаем хотя бы на день раньше?

– Я уже говорил, Марта, что это срочно! Я и сам не знал, что мы уедем.