Осколки

Марта хотела увести меня в их спальню, но я упрямо остановилась и мотнула головой, припав боком к углу и нервно сжимая пальцами шероховатые деревянные перила.

– Да что же с вами сегодня творится?

Дверь оглушительно хлопнула. Я услышала топот тяжелых сапог по полу и тихий возмущенный голос отца, но я так и не услышала, о чем он говорил.

– Прости…

Мои брови взлетели вверх. Я ослышалась, или Марта извинялась? Передо мной?!

Она вздохнула. Она подошла ближе, ее рука мягко легла на мое плечо, и мне вдруг стало до чертиков страшно, что даже волосы на загривке встали дыбом, а коленки сами собой подогнулись.

– Надо было все рассказать, Ольха, – от волнения делая ударение на первый слог, прошептала она. – Все-таки мы тебе не чужие. Да, между нами были разногласия, я не буду спорить, но Людвиг тебя любит и…

– Замолчи! Заткнись!

Марта вздрогнула и отпрянула.

Я дрожащими пальцами прикоснулась к обрезанным растрепанным локонам и провела ладонью по своим волосам.

– И давно вы… – я сглотнула, стараясь сдержать слезы.

– С прошлого месяца, – честно ответила Марта. – Людвиг отказался продавать Гансу стилет, и он, в общем, проболтался. Сначала мы думали, что он врет, но потом спросили кое-кого, и те подтвердили. Святая Райна, Ольха, такое не скрывают! Но я до сих пор не понимаю, почему он хотел уехать…

Я поморщилась, но отвечать не стала.

– Что сделал отец, Марта?

– Он подал жалобу Правителю…

– ЧТО?!

Я со всех ног помчалась по лестнице вниз, но Марта нагнала меня у самого конца и прижала к стене, и я ничего не смогла с этим сделать: женщина была в полтора раза выше меня и в сто раз сильнее.

– Пусти! – выдохнула я ей в лицо. – Ты что, дура? Ладно, он, но как ты могла это допустить?

– Что? Ты про что, Ольха?

В эту секунду до нас донесся грохот и треск ломающегося стекла – большого круглого зеркала, что висело в прихожей, сразу же догадалась я.

– Вот про это.

Мы обе одновременно побежали в сторону шума и рассерженных голосов.

Я застыла, так и не успев сделать и трех шагов.

– Ну, привет, рыжая, – прогундосил Фальрик, вытирая платком со стилета кровь. – Говорил же я тебе: скажешь кому, и твой папаша отправится на тот свет.

– Я… – я сглотнула, боясь посмотреть в ту сторону, от которой по полу растягивалось длинное пятно крови. – Я никому не говорила.

– Людвиг! – Марта кинулась к мужу, но в следующую секунду ее остановил серебряный росчерк палаша.