Библиотека в Париже

Я не понимала, как мог произойти переход от утверждений мамы, что у нее просто перехватывает дыхание, к сердечным приступам. Как будто передо мной протянулась длинная дорога, на которой не было никаких предупреждающих знаков, вроде «Камнепада», «Встречного ветра». Как же мы очутились здесь? И как долго маме придется здесь оставаться?

На ужин папа разогрел замороженные бифштексы «Солсбери» и поставил подносы перед телевизором. Он сказал, что так мы сможем посмотреть новости, но я знала, что дело в Грэме Брюстере, заботливом якоре надежды, который будет говорить с нами.

– Маме лучше? – спросила я.

– Не знаю. Похоже, она не такая усталая.

«В воздухе рассеется более двухсот двадцати пяти тонн пыли…» – говорил физик из Массачусетского технологического института.

– А когда она вернется домой?

– Хотелось бы мне знать, милая. Но Станч ничего не говорит. Надеюсь, что скоро.

Этот дым закроет солнце, положив начало великому оледенению.

– Мне страшно.

– Съешь что-нибудь, – ответил папа.

Не важно, насколько плохи дела сейчас, заключил ученый, они могут стать намного хуже.

Я вилкой двигала по тарелке мясо. Мой живот окаменел, в нем что-то медленно колотилось, как заблудившееся сердце.

После ужина папа скрылся в своей берлоге. Я намотала на палец телефонный шнур и позвонила Мэри Луизе. Но линия была занята. Если сестра Мэри Луизы не уходила на свидание, то висела на телефоне.

– Алло, – ответил он. – Алло? Кто это?

Мне хотелось поговорить с ним, но я не знала как. Я опустила трубку на аппарат, но еще слышала его голос – низкий, бархатный – и почувствовала себя не такой одинокой.

Стоя у окна своей спальни, я смотрела на полную луну, которая таращилась на меня. Ветер дергал сухие веточки. Когда я была маленькой и боялась грозы, мама делала вид, что моя кровать – это лодка, а потоки дождя – волны, и море перекатывается через нашу лужайку, унося нас в неведомую страну… А без мамы ветер был просто ветром, он с завыванием несся мимо, в какие-то места получше.

Десять дней спустя, когда мама вернулась домой, она сразу опустилась на кровать. Папа приготовил чашку ромашкового чая. Я легла рядом с мамой под лимонно-желтым афганским пледом. От мамы пахло мылом «Слоновая кость».