Призраки поместья Сент-Мор

– Вот это и странно, его ожог выглядит натурально, вот только манжеты рубашки, в которой он был в тот вечер, совсем не опалены. Как будто он закатал рукав, прежде чем оставить на себе след невиновности.

– Да как вы смеете! – Виктор Эрлих взмахнул рукой, целясь в челюсть своего оппонента.

Тот лишь откинул голову и толстенький кулак, похожий на кошачью лапку, пролетел мимо подбородка.

Тут снова вмешался почтальон. Для него все было ясно как день. Он оттащил бунтующего ювелира и обратился к парню.

– Вы в порядке?

– Конечно, – сказал тот, отряхивая подол пиджака, – поверьте, такое случается со мной часто.

Сквозь любопытную толпу подошли полицейские. Их компания имела успокоительный эффект. Когда с бунтующим ювелиром вопрос был решен, молодой человек подошел к почтальону.

– Для чего вы меня искали?

– Как ваше имя? – Почтальон потянулся за конвертом.

– Николай.

Лицо почтальона нахмурилось. Рука застыла внутри камзола. Неужели он ошибся адресатом? Хотя описанию он соответствовал.

– Ах, – улыбнувшись, сказал молодой человек. – Видимо, письмо на имя Николаса Райта? Это мой псевдоним.

Глава 3

Имение Сент-Мор когда-то было местом, куда стремился попасть каждый. Радушный прием Кристофа. Отличная партия в шахматы с Матисом. Компания прекрасной Мари. И потрясающее вино под звуки рояля в исполнении Анны-Николь. Все это осталось в прошлом.

Былые заслуги виноградников «черной шишки» обернулись дурной репутацией.

Бесконечные предложения о приобретении земель, которые Кристоф до сих пор деликатно отвергал, стали иссякать.

И как бы жители дома ни убеждали всех в том, что у них все хорошо, правду утаить не удалось, так как люди покидали это место, утверждая, что среди кустов винограда бродят духи, ведь саженцы были посажены на брошенном кладбище.

И если работники уходили оттого, что кроме жалования их с Кристофом ничего не связывало, то бегство членов семьи многие приняли как негласное признание беды.

Анна-Николь появилась в семье Сент-Мор, когда двойняшкам исполнилось десять лет. Кристоф посчитал этот срок достаточным для траура по погибшей при родах супруге. Матерью двойняшкам она не стала. Как и не завела ребенка, о котором просил супруг.

В болезни Кристоф лишился всего, чем когда-то обольстил Анну-Николь. С каждым днем он выглядел хуже.