Бегство из Туманной Лощины

Ты просто избегаешь меня.

Да, мне было всё тяжелее смотреть на неё.

Она была тем, что я думаю об Амелии Гэллоуэй, девушке, которую я застрелил во время резни на ранчо, и не смог забыть. Но каждый раз она была какой-то другой, словно передо мной появлялись разные женщины в одной маске. К каждой меня по-своему тянуло, и когда я это осознавал, меня охватывал необъяснимый страх.

– Я привык рассчитывать только на себя, – сказал я и отвернулся, чтобы она не увидела ложь в моих глазах.

Едва ли у меня получилось обмануть Амелию, но, во всяком случае, она оставила меня в покое.

Глава 2. Где носят веру

Под утро я поспал в зарослях, а когда солнце поднялось, отправился в хижину Ахава. Днём она выглядела так, как и должна была выглядеть после многих лет запустения. Я развёл огонь в очаге. Мои преследователи должны были рассуждать так: Барни Стоун (под этим именем меня знали в Роксделле) чувствует себя в безопасности в Туманной Лощине. Он спокойно готовит себе еду и не ждёт нападения. Можно подкрасться к хижине или подкараулить его у ручья.

Стив Бакстер уже проделал это перед смертью – и почти преуспел…

Я выбрал место, откуда возьму их с Илайей на мушку.

Правда, мне совершенно не хотелось убивать Йлайю. Он чем-то напоминал мне Зефа Коула. Конечно, про себя я объяснил это иначе: Тэдди должен умереть, а Илайя пусть останется в живых, чтобы было, кому запугивать роксделльцев, отвращая их от мысли соваться в Туманную Лощину. И, между прочим, это был бы совсем не глупый ход.

Однако дым над хижиной Ахава, как и в прошлый раз, курился без толку. Я не раз подбрасывал дрова и возвращался на свой наблюдательный пост, но преследователи так и не явились.

Поздним вечером я действительно приготовил ужин и позволил себе поспать. Мне предстояла очередная ночь в безумной компании призраков. Я должен буду задать вопрос о карте. Ну да, о чём ещё спрашивать? Конечно, я задам вопрос о карте, хотя совсем не уверен, что хочу услышать ответ.

Проснулся я от вони. Ахав стоял около печи и высыпал в огонь мои запасы кофе.

– Ты что творишь? – закричал я.

– Заткнись, щенок.

Рванувшее наверх пламя с гудением приняло остатки тёмного порошка. Ахав взялся за сахар.

А я – за револьвер.

– Эй!..

Я хотел сказать: «Эй, если тебе дорога жизнь, прекрати!» Но слова замерли на губах. Оружие исчезло, на поясе висела пустая кобура.

Я даже не испугался – во мне самом образовалась такая пустота, что в ней потерялся даже страх.