В погоне за счастьем

На какое-то мгновение я задалась вопросом, в какое безумство я ввязываюсь. Но это мгновение испарилось. И осталась одна только мысль: вот оно.

– Нет, – сказала я. – Не говори «прощай». Во всяком случае, не сейчас. Еще нет девяти ноль-ноль.

– Ты уверена?

– Да. Я уверена.

От Шеридан-сквер до моей квартиры на Бедфорд-стрит было всего пять минут ходьбы. Мы не сказали ни слова, пока брели по пустынным улицам, лишь крепче прижимались друг к другу. Молча мы поднимались по лестнице. Я открыла дверь. Мы вошли. Я не предложила ему ни выпивки, ни кофе.

А он и не спрашивал. Он даже не огляделся. Не позволил себе восхищенных восклицаний по поводу моей квартиры. Не было и нервной болтовни вместо прелюдии. Потому что нам в тот момент больше ничего не хотелось говорить. И потому что – как только за нами захлопнулась дверь – мы бросились раздевать друг друга.

Он даже не спросил, в первый ли это раз у меня. Он просто был исключительно нежным. И страстным. И слегка неуклюжим… впрочем, как и я.

Потом от него повеяло холодком.

Он как будто прятался за завесой отчужденности, стесняясь того, что слишком открылся мне.

Я лежала, прижимаясь к нему, среди смятых и влажных простыней. Мои руки обнимали его. Губы лениво блуждали по его загривку. Я первой нарушила молчание, длившееся вот уже час.

– Я никогда не выпущу тебя из этой постели.

– Это обещание? – спросил он.

– Хуже, – сказала я. – Клятва.

– Это уже серьезно.

– Любовь – дело серьезное, мистер Малоун.

Он повернулся ко мне:

– Можно ли считать это объяснением в любви, мисс Смайт?

– Да, мистер Малоун.

Именно так. Мои карты, что называется, открыты. Это пугает тебя?

– Наоборот… Я не собираюсь выпускать тебя из этой постели.

– Это обещание?

– На ближайшие четыре часа – да.

– А потом?

– А потом я снова стану собственностью американской армии, которая в настоящий момент задает курс моей жизни.

– Даже в вопросах любви?

– Нет, любовь – это не подконтрольная им территория.

Мы снова замолчали.

– Я вернусь, – наконец произнес он.

– Я знаю, – сказала я. – Если ты выжил на войне, то справишься и с восстановлением мирового порядка. Вопрос в другом: вернешься ли ты ко мне?

Едва я произнесла эту фразу, как тотчас возненавидела себя за это.

– Послушай, – поспешно сказала я. – Наверное, это звучит так, словно я предъявляю какие-то права на тебя. Извини, я глупая.

Он крепче прижал меня к себе.

– Ты не просто глупая, – сказал он. – Ты глупая по определению.