Раскодированная Россия

Согласны?

– У меня, знаете ли, более профессиональный взгляд на такие вещи. Хотя определённая логика в ваших словах есть. Со своей стороны предлагаю наладить серийный выпуск таких курток – ВВП скакнёт сразу в несколько раз, да и смертность поубавится.

Через два часа сосед действительно принёс шпионскую куртку. Сева тренировался со стаканом воды, когда в дверь вломился Троекуров. Ни слова не говоря, он выставил бутылку рома на стол. Помолчали.

– Из старых запасов, – пояснил Серафим, – давай Витька помянем.

– Да там же общие поминки собирают, – попробовал отказаться Сева.

– Что общие, – возразил Троекуров, – все тут же нажрутся и будут песни петь. Типа, покойник при жизни был весёлым человеком, он сидит там, на облаке и радуется, какие у него хорошие были друзья и подруги. Тьфу.

– Это да.

– Никто его не знал, так как я, – распаляясь, продолжил Серафим, – «Витюха – алкоголик, Витюха – тунеядец». Так все считали. А у Витька была чистая душа, он любил красоту, красивые вещи, красивых женщин – вот к чему рвалась его душа.

А ничего этого не было. Кругом только алюминиевые, гнутые вилки, да каракатицы пятьдесят четвёртого размера, тридцать три квадратных метра, да обшарпанная мебель. И когда он въехал в особняк, тут-то и воспарила его душа. И обрела, наконец, счастье и покой. Вон, все говорят: «Витька жаба задавила за особняк». Дурачьё. Его лишили красоты. Опять вернули в убожество и нищету. Все смогли это перенести, а он нет. Хочешь стих?

– Давай.

Вышло красно солнышко, да закатилось,

Нетути травки – сугробы, да лёд.

Сердце стучало, порой колотилось,

А нынче ударит и тут же замрёт.

Стёжки пусты, да сносилися лапти,

Грудь нараспашку, а свет не согрел.

Только б завыть: православные, грабьте,

А что с меня взять, если гол как пострел.

А мне без тебя пустота и могила,

Ветер колючий, да жидкая грязь,

А мне без тебя табурет, да стропила,

Да крепкая верёвка, чтоб не порвалась.

Слёзы в глазах или морда в рассоле,

Где ж ты, Витюша, мой корешок?

На столе закуска – горбушка без соли

И есть ещё рукав – это на посошок.

Где ты мой друг? Словно соли хрусталик

Упал, растворился на дне туеска.

А что мне осталось? Недопитый шкалик.

Разбитое сердце, да злая тоска.

Серафим и Сева, не чокаясь, помянули раба божьего Виктора Ушанкина. Серафим продолжил:

Давайте помянем свободу

Без розовых, круглых очков

И выпьем торжественно воду

Из всех туалетных бачков.