Воскресшая душа (сборник)

А то я, старый пес, раньше времени болтать стал… Впрочем, ничего. Ведь кто был гостем у Козодоева, пока только я один знаю, да и то сейчас узнал. Прекрасно! Буду ждать! – И он поспешил с больничного двора.

Барановский, как только Кобылкин ушел из палаты, еще раз внимательно осмотрел Нейгофа и предупредил сестру милосердия:

– Будьте повнимательнее к этому больному.

– Конечно, – ответила та, – как же может быть иначе? Ведь он – титулованный.

– Он прежде всего – больной, и больной трудный, а до прочего нам дела нет.

Барановский оказался прав. Болезнь графа до такой степени обострилась, что несколько дней Михаил Андреевич находился между жизнью и смертью. Наконец сознание понемногу стало возвращаться к нему.

– Сестра, скажите, – однажды спросил Нейгоф, – я давно болен?

– Порядочно, граф. Но вы лучше молчите…

– Нет, еще один вопрос… Я как сквозь сон помню чье-то женское лицо… видение, призрак… Раза два оно было предо мной… я видел его совсем близко.

– Вас навещали, – ответила сестра. – Какая-то молодая дама… Она очень интересовалась вами…

– Но кто, кто? Сестра, скажите!

– Да право же, ваше сиятельство, не знаю… Вот послезавтра будет приемный день, может быть, эта особа явится; а я откуда могу знать, кто она? Она мне не сообщила своего имени. Лежите и не разговаривайте, вы еще очень слабы.

Нейгоф повиновался, но его мучила загадка: «Кто эта женщина? Почему она интересуется мной?.

В томительном ожидании провел Нейгоф время, остававшееся до приемных часов в больнице.

Наконец этот день наступил. Граф волновался еще с утра, прислушивался к бою часов. Он даже занялся своей внешностью и попросил у сиделки зеркало.

Взглянув в него, Нейгоф не узнал себя – так он изменился. Его лицо было чисто: синяки и отеки исчезли, и царапина зажила; исчезла одутловатость.

«Пожалуй, никто теперь во мне не узнает Миньки Гусара с кобрановских огородов», – с горечью подумал Нейгоф, улыбнулся и вздрогнул.

Часы в палате пробили два, и коридоры больницы наполнились шумом, говором. Это впустили посетителей.

«Придет эта незнакомка или не придет?» – с тоскою думал Нейгоф.

– Ваше сиятельство, к вам! – крикнула ему через всю палату сиделка.

Нейгоф с волнением приподнялся на своей койке, напряженно глядя в сторону входа.