Остатки страха

Я покачнулся и – в это мгновение крыса решилась прыгнуть – отпустил люк. Его край разделил создание на две части: одна – туловище с хвостом – осталась в подвале, другая – голова с белоснежными клыками и затуманенными зелеными глазками оказалась рядом с моей правой ногой.

Сдержав рвотный позыв, носком ступни я отбросил голову в сторону.

«Ужасный день», – пронеслось в моей голове, и я отвернулся от люка.

10

Я не придумал ничего лучше, кроме как сесть в кресло и, прислушиваясь к шороху под люком – я всерьез думал, что крысы смогут распахнуть его, – растирать изуродованную ногу.

Боль и отчаяние одолели меня, и я заплакал.

Не знаю, каким образом и почему только спустя почти сутки, но в мою голову пришла важная и ценная на тот момент мысль: кричать.

Вероятно, любое окно в доме можно было распахнуть. Из любого окна можно было увидеть живого человека – если, конечно же, вояки не убили всех жителей города и ближайших поселков. И это был прекрасный шанс на спасение.

Я потащился в гостиную, окна которой выходили на Грик-стрит, по которой, в свою очередь, кто-то да ходил. Но ступал я долго и мучительно. Нога отяжелела и стала как будто бы больше, толще. Не зная всей специфики медицинской помощи и медицины как науки в целом – в силу своей флегматичности я, присутствуя на уроках по оказанию первой помощи, не слушал преподавателя, – я оставил все как есть и поставил на первое место одну цель: добраться до окна.

Подошел к нему я только вечером.

Боль к тому моменту настолько возросла, что я решил разорвать левую штанину брюк, и ужаснулся. Нога была синяя, синее океана. Во многих местах на ней виднелись широкие жилки. Они как будто пульсировали, и вместе с ними пульсировала боль.

Собравшись с мыслями, я дотронулся до ручки окна. То было столь же неожиданно, как неожиданно было увидеть в подвале крыс-вампиров-людоедов. Ручку невозможно было повернуть – ее словно кто-то приварил (или еще что-то подобное с ней сделал).

Но следующее было еще неожиданней. Будучи на тот момент все еще наивным сопляком, не отягощенным достаточным для серьезных выводов размером мозга, я стоял, и держался за ручку, и смотрел на нее ошалелыми глазами.

И ручка пронзила меня стрелами электричества. Как будто кто-то сидел все то время за столиком с камерами и смотрел, что я делаю. Увидел, как я тупо пялюсь на ручку, как на блондинку с оголенной грудью, и решил ввести в меня немного энергии.