Осень на краю света

В такую обстановку луковая вонь вписывалась уместно и даже органично. Дверь, ведущая на терраску, выкрашена светло-салатовой краской: вся поверхность в глубоких продольных трещинах и потеках копоти.

– Очухался? – ворчливо поинтересовался Иваныч.

Он был одет в потрепанную клетчатую рубаху с дырками на локтях и обвислые брюки военного образца. Юрий Григорич заметил на вешалке возле двери свое пальто: кашемир был рыжим от грязи, к спине прицепились листья и даже ветки.

– Ты что, волоком меня тащил, что ли? – пробурчал Юрий Григорич, не оборачиваясь.

– Временами, – откликнулся отец Димитрий.

– Здравствуй, батюшка, – поздоровался старик.

– Будь здоров.

– Прошу к столу.

Картошка оказалась очень вкусной, крупные полукружья лука сочно хрустели на зубах. Юрий Григорич морщился: каждое движение челюсти больно отдавалось в ссадине. Прикрытый грязной тюлевой занавеской, на подоконнике стоял горшок с бегонией, один лист растения прилип к сочащемуся испариной стеклу. За окном, похоже, опять начался дождь.

– Ну расскажи, обо что это ты так приложился? – поинтересовался старик.

– Чего? – не понял Юрий Григорич.

– Котелок обо что повредил? – Иваныч для ясности постучал себя по голове.

– Я не стал его расстраивать, – пояснил отец Димитрий.

Он сидел у стены, рядом с холодильником. Ел картошку медленно, боялся обжечься. Света на кухне было много, поэтому Юрий Григорич наконец смог разглядеть его глаза: голубые, несколько блеклые, но очень внимательные, колючие.

– Так это ты, что ль, его, отец честной? – Иваныч даже развеселился.

– Сам виноват.

– Сам, сам, – покивал в ответ на вопросительный взгляд Юрий Григорич. – Я его спьяну за врага принял, хотел поймать.

– Поймал?

– Как видишь.

– Ну давайте тогда чай пить.

Чайник тоже был старый – желтый, эмалированный, с голубой незабудкой на боку. Юрий Григорич знал, что изнутри он крепко зарос известью: лет тридцать уже чайнику, и это только тот срок, за который Юрий Григорич мог поручиться.

Отец Димитрий принял чашку двумя руками, обхватил крепко, словно отогревая замерзшие руки. Вначале понюхал свежезаваренный чай, потом, зажмурившись, отхлебнул. Вкусно пил чай батюшка, и было видно, что любит он это дело.

Тут тень мелькнула в окне, прогремели шаги на терраске. Два глухих удара – и на пороге возник человек в серой милицейской форме.