Осень на краю света

Глаза только слишком глубоко посажены. Даже и не разберешь, какого цвета. На стене у кровати висел ковер с плетеной желтой бахромой снизу, по грубой материи выцветший рисунок: луг с ромашками, солнце на небе, рядом с солнцем почему-то звезды, крупные, грязно-белые, похожие на шестеренки. Над ковром торчали такие же поблекшие бумажные обои с повторяющимися завитками.

– Если бы ты ночами по кладбищу не шлялся, ты бы сейчас здесь не лежал, – заметил отец Димитрий.

В этот раз его улыбка была веселой, даже озорной: блеснули в глубине бороды ровные зубы.

– Чем это ты меня?

Отец Димитрий приподнялся – у противоположной спинки кровати стояло еще одно кресло, в котором лежало его то ли пальто, то ли шинель – достал из-под складок метровую серую трубу с ручкой из голубой изоленты.

– Из чего она? – невольно заинтересовался Юрий Григорич, снова тронув шишку на голове.

– Из православного дюралюминия, – ответил отец Димитрий, протягивая оружие для ознакомления.

Труба оказалась на удивление легкой, а изолента делала ручку ухватистой и приятной на ощупь.

– Это что?

По всей поверхности трубы были выгравированы еле видные надписи.

– Благочестивые письмена.

– Понятно.

Юрий Григорич посмотрел через трубу на абажур и вернул владельцу.

– Будем считать, что сам виноват, – подвел итог.

– Правильно, – согласился отец Димитрий, бросив оружие обратно в кресло.

– Ты меня к Иванычу притащил?

– Ну а кто еще?

– Как узнал, что я у него?

– Я тут уже второй день.

– Ты из-за иконы?

– Из-за нее. Буду искать.

– У вас там милиции не доверяют?

– Кто в России милиции доверяет?

– Верно.

С кухни доносились звон и плеск – дед, видимо, мыл посуду. Юрий Григорич снова глянул на окно: светло вроде. Утро уже как минимум. Хотя горящая люстра давала полное ощущение ночи. И почему-то казалось стыдно спросить время.

– Полдесятого, – сказал отец Димитрий.

– Долго я тут…

– Выспался зато.

На кухне у Федора Иваныча резко пахло жареным луком. Старик стоял у плиты, перемешивая в сковороде крупно нарезанную картошку. Плита была старая, советская, с конфорками, похожими на воронки – над ними колыхались крупные, как лепестки цветка, язычки газа. При свете дня кухня выглядела еще более обшарпанной: пузатый холодильник с ручкой-скобой, радио с погнутой телескопической антенной, белый крашеный буфет с мутными стеклами в дверцах, стол с драной скатертью.