Рапсодия гнева

– Убью гада… – прошипел он.

– Ага… – Саша сощурился, как мартовский кот на солнце. – Только к нотариусу сначала сходи, а то так и сдохнешь, завещание не составив. Кому же тогда достанутся твои распрекрасные штанишки?

Верзила умолк, только цыкал и постанывал, оглядывая опухшую руку.

Фролов потянулся, осмотрел разбитые ноги и отер ссадины наслюнявленной рукой. Сойдет. Хотя воняет тут гадостно, наверняка и злые бактерии водятся. Но мы им не дадимся так просто, мы их забьем до смерти могучим иммунитетом.

На противоположной стене проглядывалась заботливо выцарапанная надпись: «Генерал Дед ублюдок». Дальше другим почерком добавлено: «Падла», а еще чуть правее печатными буквами: «Петух». Саша усмехнулся, сорвал с кармана застежку «молнии» и доцарапал через запятую короткое слово: «Урод». Получилось хорошо, выразительно.

Свет от лампочки в коридоре пробивался в камеру через большое окошко из толстенного стекла, устроенного в двери. Другого освещения не было, но было почти светло, зато духота стояла просто чудовищная, смешанная с ни с чем не сравнимым запахом сырого застенка.

Саша постарался расслабить все мышцы, он знал, что жара, проникнув в тело, очень скоро станет привычной, почти незаметной. С холодом бороться куда труднее.

«Все же интересно, за что меня загребли?» Конечно, особой разницы нет, от ответа на этот вопрос клетка хоромами не станет, но любопытство, видимо, является глубинным качеством людской натуры. И хоть никакой вины за собой Фролов не чувствовал, но призадуматься было над чем.

Хотя бы об омоновце Вите, которого сейчас, скорее всего, отхаживают в реанимации. Травма кадыка – дело нешуточное.

Ох, не нужно было этого. Совсем ни к чему. Все равно ведь сдался…

В душе шевельнулось что-то, похожее на угрызения совести, когда представилась милая девушка с пушистой крашеной челкой, плачущая над кроватью поверженного милиционера. «Да… Худо. У него ведь и мама есть. Проклянет еще, буду потом в гробу переворачиваться».

Что бы там ни было, а Саша почувствовал вполне оформившуюся жалость к этому мальчику, наверняка пришедшему в ОМОН за мужской работой и своей собственной капелькой славы.

Мало ведь кто приходит в милицию, чтоб стать «ментом поганым». Это наступает чуть позже… Вместе с иллюзией вседозволенности, с рутиной, с озлобленностью на всеобщее непонимание, с чувством того, что ты стоишь выше Добра и Зла, что ты, собственно, и есть Зло, необходимое для расчистки дороги Добру.