Дело Логинова

Он пересказал все многоразовые истории, одна очешуительней другой: как он помогал преподу экзамен принимать у своего же курса; как он пьяный на пароходе блевал; как мама советовала ему играть в покер; как он в Каменец-Подольский ездил с классом и там на столе спал в детском садике; как его друг, аспирант из КНУ, пьяный украл колбасу в магазине и съел ее прямо на парковке; как он на экзамен в два часа ночи зимой приехал, потому что перепутал день с ночью… Что первые электронные часы в Киеве – на Доме профсоюзов, а общественный туалет – в парке Шевченко; что памятник Щорсу лепили с Кравчука; и даже как его отец секретарем горкома был, а его зам по идеологии мог бутылку водки залпом выпить на спор.

После этого он рассказал еще около двадцати анекдотов про поручика Ржевского – из них штук восемь смешных – и на последних словах последнего анекдота (слова были непечатные) начал заикаться. Это было верным признаком того, что старина Логинов потерян для социума.

Илья курил в тамбуре с этой самой Настей. Я вышел к ним: окна в вагоне не открывались, а свежего воздуха хотелось. В тамбуре же окна не было как такового, и на нас перло прохладой весенней степной ночи.

– Привет. Будешь? – Илья протянул мне пачку «Парламента» с торчащей сигаретой.

Забыл сказать: Логинов и Илья – не единственные, у кого осталась память от той поездки… Моя память – это пагубная привычка, отложившая горы смолы в легких.

– Разве что попробовать, – кивнул я. – Я пару раз только курил, в школе.

– Ну, значит, не привыкнешь, – пообещал Илья. – По статистике, если до двадцати лет не закурил, не будешь уже. Восемьдесят семь процентов вероятность.

Это был первый раз, когда я столкнулся с симптомом того, что мы потом называли «принципом Виноградова» – уверенно говорить полную ерунду (ну, или не полную) с видом знатока.

– Как там, шумно? – спросила Настя. – Они все уже выпили из моей сумки? У меня там десять бутылок вино-водочных было, разного сорта и калибра. Даже косметичка не влезла из-за этого. Ну да ладно.