Полдень сегодняшней ночи

И жизнь, старая добрая прочная жизнь их с Бойковым пары, почти настоящей семьи, с характерным стуком вправится в прежний сустав.

Ничего этого, конечно, не произошло. С антресолей немедленно явился чемодан с полевой-походной одеждой мужа. Никогда прежде не водились на антресолях чемоданы. Кое-что мерзавец немедленно вытащил оттуда и оделся с армейской скоростью.

Откуда-то из оконной рамы Бойков вытащил… живое или нет? Немного похоже на экзотическую рыбу, вся она в колючках, на морского ежа похоже, еще… еще… ну, если бы несколько десятков ключей, прикрепленных к одному проволочному кольцу, растопырились наподобие того же морского ежа во все стороны и по ним проходила волнообразная рябь… тогда… вот на что было бы похоже.

Как раз на это. Бойков читал над… ключеежом молитву. Или ей показалось? В комнате явственно запахло ладаном. Внутри живой металлоконструкции раза четыре вспыхнуло. Милые такие вспышечки: розовым, голубым, зеленоватым. Как светящиеся мотыльки. Глядя на них, Бойков расставлял пометки на… карте? Да, на карте, он расстелил ее одним движением на столе. Неожиданно среди мотыльков полыхнула огромная ночная бабочка, может ли абсолютная чернота светится? Может ли вспыхнуть черным? Кирилл отпрыгнул. Она даже немножечко восхитилась: оказывается, и его можно испугать…

– Ты не упырь какой-нибудь? – Любаня всегда считала себя современной культурной женщиной, но ведь когда такое творится! Сейчас, поди, оскалится, как Майкл Джексон.

– Нет, – совершенно серьезно ответил Бойков, подошел к мраморному телефону, снял трубку, ногтем щелкнул по полированной поверхности камня.

Надо полагать, на том конце нашелся некто, способный управляться с подобными игрушками.

– Петрович, доброе утро. Уже. Понятно. Нет, к тебе. Настрой-ка свой индикатор и повозись до моего приезда. Я удивлен. Обычные неприятности, но помимо них значительный зеленый лепесток, да еще черный. Да, да, черный. Не оговорился. Никогда такого не видел. Видимо, с этим и связано… Минут через сорок.

Закончив разговор, муж повернулся к Любане:

– А теперь займемся тобой.

Она испугалась до полной потери здравого рассудка. Одна мысль была у Любани: «Маньяк. На ремни порежет и в толчок спустит!» Кинула в него традиционным телефоном, который плавно притормозил на середине пути к ненавистной роже и рассыпался в песочек.

– Не бойся, я твой муж и я не сделаю тебе ничего плохого.

«Быстро зарежет, не станет мучить».