Рукапил

Подумав что царапает дорогой смеситель, Семен Алексеевич остановился и больше не тянул руку на себя. Благодушное настроение сменилось удивлением, граничащим с некоторым озорством. Надо понять его состояние, только что проснувшегося от сладких снов и еще не очертившим четкую грань между сном и явью, и в этом состоянии увиденное, никак не открывающимися до конца глазами вызывало у него озорное удивление. Происходящие показалось ему весьма забавным, проделкой не до конца проснувшегося сознания и потому он улыбнулся.

И старательно моргнул. Пелена на мгновение спустившаяся на глаза и тут же отхлынувшая назад не разогнала чудное зрелище, и бредовая на яву, но вполне естественная во сне картинка осталась перед глазами. Он моргнул еще раз и еще. И еще. Картина была той же что и с самого начала. Сознание возвращалось к нему ото сна и тем естественнее для него становилась мысль что он все еще спит, т.к. картина перед глазами для реального мира была абсолютно ареальной, фантастической и абсурдной – перед глазами его была самая обычная пила, которую он положил на рукоять смесителя и в попытке открыть кран. Пила была свежей, с яркой блестящей сталью, отбрасывающей множество блестящих искорок в разные стороны, с ровными, ни разу не тронутыми зубьями без единой зазубринки, растущей прямо из кисти. Причем между живой плотью и сталью не было сколь нибудь искусственного, неестественного шва, разрыва или раны. Переход казался врожденным – столь естественным и обычным, как переход от шеи к голове. Как будто он был там всегда и был заложен природой. Так и должно быть и он абсолютно естественен. Семен Алексеевич поднял руки вверх и увидел что они абсолютно одинаковы. Вместо и левой и правой руки у него были стальные, зубчатые полотна. Даже поковырять в носу нечем. Кистей обычных человеческих рук как y большинства людей: соседей, родственников, сослуживцев – не было. Это были самые настоящие пилы, которыми только можно было дрова пилить, словно дешевым лобзиком. Все еще не веря своим глазам, широко открывая их и с силой закрывая назад, хлопая ресницами с такой силой, что глухие хлопки отражаясь от стен попадали в уши. От улыбки не осталось и следа. Губы изогнулись в обратную сторону, глаза округлились а все лицо его съежилось и уехало куда-то на затылок. Гримаса ужаса и брезгливости исказила всю его внешность. Он бросился прочь от зеркала.