Восемь виноградных косточек

На другой чаше та же миска, но пустая. Почему с виноградом, он не задумался. Сны такие. Виноградин в миске лежало восемь штук. Роль коромысла с чашами играли листья цветка, который согласно энциклопедии «Британника» представлял собой гибрид непентеса и венериной мухоловки. Бутон – полая красная трубка, как будто земляного червяка насадили на соломинку и он, скорее от злости, чем от боли, скалил зубы.

Мысленно возвращаясь ко сну, Эмос думал о пустой миске, как всякий психически здоровый молодой человек думает о пустом гробе своего размера.

Как будто он знал, что скоро она заполнится тем, что ему не понравится.

Когда Саймон предложил пойти на стройку, Эмос подумал о миске и восьми виноградинах. Впрочем, нет, не так. Образ растительных весов просто возник в голове, внезапно, как красный сигнал светофора.

Он думал о них по пути.

Он думал о них, когда всемером они ждали у входа в супермаркет Шпар на улице Френкеля, дом три, пока Стани Беркович ходил за пивом, чипсами и сигаретами.

Эмос все не мог решить, что именно смущало его в белой, глубокой и пустой миске, похожей на половинку небольшого глобуса – больше овальной, нежели круглой, – когда они шеренгой прошли по заросшей репейником тропинке в чащу леса и сквозь проем в заборе проникли в богом забытое место – на заброшенную стройку кинотеатра.

Рваные края дыры в жестяном заборе напоминали консервную банку, вспоротую ножом, и, конечно же (по-другому быть не могло), Эмос рассадил об него палец. Кровь шла без остановки, что было явным предупреждением, оставленным без внимания.

Но покажите пацана, который внимательно относится к знакам судьбы. Вы серьезно? Эмос просто присосался к ране губами, и на третий день она благополучно затянулась.

Стоило им подняться на второй этаж, сесть за стол – коробку от телевизора, отхлебнуть каждый из своей бутылки горького, но почему-то любимого шипучего напитка, как сон Эмоса тут же забылся.

Глава 29

Разноцветные рубашки карт ползали по картонному столу вокруг открытой пачки сигарет.

Варга, как всегда, толкал свои уморительные истории, от которых у Эмоса через несколько минут сводило судорогой мышцы на животе.

Все ржали, плевались и дымили.

Скотт Фримен – щуплый, и длинный как палка третьегодник, смотрел за ними, отпуская время от времени идиотские шуточки. Его немытые жесткие русые волосы сидели на голове, словно шапка из ржавой проволоки. На старой, затасканной до дыр одежде живого места не осталось от заплаток.