ЛИМБ

Нет, ну разве можно так безжалостно охмурять студенток! Кажется, у них уже напрочь вылетело из головы, какое было задание. Даже Чародеева – и та, похоже, очаровалась. Подалась вперёд, подперев подбородок рукой, едва дышит и почти не моргает, пухлые губки разомкнуты, глаза томно прикрыты.

На одну только меня «чары» не действовали, наоборот – раздражали. Вряд ли я вообще успокоюсь до тех пор, пока он не уберёт свой кровавый инструмент.

Чтобы хоть как-то отвлечься от страшных картинок, приходящих на ум, я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и попробовала настроиться.

Дыхание замерло само собой – как во время упражнения на астральный выход. Тёмный силуэт Чернова на фоне белой доски размылся, а потом поплыл по контуру волнами, расходясь в стороны, будто гладь реки, в которую бросили булыжник. Только вместо булыжника был мой взгляд.

Я смотрела на аудиторию откуда-то издалека и немного сверху, а вокруг разрастался хвойный лес. Огромные, могучие, многовековые ели и сосны скрыли меня своими «лапами».

В лицо пахнуло свежим воздухом – чистым и прохладным. До ушей донеслось журчание кристальных вод, через которые видно илистое дно. Я не понимала, где я, но дышать больше не хотелось. Меня и Чернова сейчас разделяли не два ряда парт. Между нами были тысячи километров, и с каждым новым стуком сердца, с каждым новым звуком скрипки, дрожащим на беспокойном ветру, я летела куда-то всё дальше и дальше…

Шум аплодисментов выбил меня из транса. Красивые картинки исчезли, рассыпались серыми тусклыми осколками.

– Увы, не могу ответить тем же, – глубокий надменный голос заглушил стройное хлопанье в ладоши. – В зале тридцать два студента, и всего девять подключений. Негусто. Гадалкина, начнём с тебя. Расскажи, что тебе удалось считать?

– Человек, сочинивший эту мелодию, – поднявшись, неуверенно начала любительница чипсов, – уже мёртв.

– За этим к гадалке не ходи, – хмыкнул Чернов, откладывая скрипку. – Произведение классическое, написано три века назад.

Меня интересуют эмоции, вложенные композитором. Кто этот человек, о чём он думал, что происходило в его жизни?.. Знахарев, помогай соседке.

– Ну… это была неординарная творческая личность, – ляпнул одногруппник, старательно попадая пальцем в небо, – и он пребывал в депрессии от того, что его гениальность остаётся непонятой светским миром.

– Н-да, – Чернов демонстративно закатил глаза и, сев обратно в учительское кресло, откинулся на спинку.