Руны судьбы

Пиво было горьким и холодным, от него сразу заныли зубы; Фриц едва одолел половину и отставил кружку. Иоахим, убедившись, что мальчишка больше пить не хочет, прикончил его порцию, встал и преспокойно направился к выходу. Фриц почёл за лучшее последовать за ним.

Трактирный слуга на мгновение остолбенел, затем вскочил и у дверей нагнал обоих. В корчме все замерли, предвкушая зрелище.

– Эй, эй, – вскричал слуга, хватая Иоахима за рукав. – А деньги?

Шнырь покосился на него через плечо и с неприкрытым удивлением спросил:

– Какие деньги?

Парень напрягся.

– Деньги, господин хороший, – пояснил он и огляделся, призывая в свидетели посетителей. – За пиво, которое вы выпили. Вы и энтот ваш мальчишка.

– Пиво? – вполне натурально удивился Иоахим. – Так я же тебе за него вино отдал!

Парень замер и оторопело заморгал.

– Ну тогда… тогда платите за вино! – нашёлся наконец он.

– Так вина же я не пил, – доходчиво объяснил ему Шнырь. – За что же мне платить?

И покуда парень из трактира мыслил, где подвох, Шнырь вышел вон и был таков.

Фриц поспешил последовать его примеру.

В ближайшей деревне они подманили и спёрли гусака, а ночью развели костёр на старой лесопилке и зажарили его на вертеле. Гусь был огромный, откормленный, приятели кусками рвали жирное дымящееся мясо и гоготали, вспоминая физиономию трактирного слуги. Смех распирал обоих, хмель ударил в голову, и даже, кажется, луна и та им подхохатывала с неба.

– Вина-то… – стонал от смеха Фриц, – вина-то, значит, говоришь ему, не пил! А этот-то, этот… О-ох, Шнырь, ну ты и хохмач! Ну, ты даёшь!

– А то! – ухмылялся тот, потрясая гусиной ногой. Руки его были перепачканы жиром едва ли не до локтей, он всё время вытирал о волосы то одну ладонь, то другую. – Учись, брат, пока я жив. Со мной не пропадёшь! Передай мне бутылку…

– Смотри, – чуть позже объяснял он, рисуя палочкой на земле. – Вот такая решётка, ну, которая как бы с головой, означает, что на этой улице хорошо подают.

Фридрих моргал и кивал полусонно – от выпитой водки его клонило в сон.

Язык картинок, принятый у нищих, оказался хоть разнообразным, но простым.