Плацдарм «попаданцев»

Может, кто-то из пленных тоже захочет стать одним из нас. При условии беспрекословного соблюдения местных законов и верности окружающим людям стать своим – не проблема. А вы… Тебе рассказать, что за могилка там на холме, или сам догадаешься?

Джим молча кивнул. Он знал, кто и почему там лежит. Даже знал содержание эпитафии на дощечке.

– Вот именно, – продолжала я. – Когда вы приходите, кругом начинается ад. Любой, кто не белокож, не голубоглаз, не протестант и не говорит по-английски, для вас – не человек. Его можно безнаказанно ограбить, убить, его жену и дочерей пустить по кругу – так это у вас на флоте называется, да? Зато, когда «недочеловеки» задевают интересы Англии, вонь стоит по всему миру.

– Уж не ты ли это? – грустно усмехнулся Джим. – Помнится, матушка называла тебя «моя глупышка».

– Тебя она называла «маленьким рыцарем» и была права. Ты таким и остался – идеалистом, витающим в облаках. Спустись на землю, а?

– Я… не узнаю тебя, сестра. Что с тобой произошло?

– Начиталась умных книжек и поговорила с умными людьми.

– Папенька всегда говорил тебе, что читать вредно.

– Папенька еще и курил, как вулкан Везувий – это ли пример для подражания подросшей дочери?

– Ты, оказывается, всю жизнь хитрила.

– Знаешь, какой надо быть умной, чтобы притворяться дурой? Ага, оно самое… – второе предложение я добавила по-русски.

Еще минут на пять повисла неловкая тишина. Потом Джим медленно, словно нехотя, встал с бревна. Бросил прутик.

– Веди меня в колонну. Надеюсь, мы их нагоним.

– Ты подумал бы над моими словами, – я тоже поднялась – и за моей спиной тенью вырос индеец. – Толковые люди нужны везде и всегда, а благодарность Англии, если оглянуться в глубь истории, всегда была похожа либо на подаяние, либо на оскорбление.

– Лавры Уолтера Рэйли мне не светят, – иронично ответил «братик».

– Зато есть огромный шанс сгинуть без следа – если не в этих степях, то в тюрьме. А что? Ваше поражение очень легко перепишут в дезертирство, и прощай пенсия.

Пагубная практика таких вот «изысков» Джиму, конечно же, была известна. Но дух «рыцаря» все еще цеплялся за розовые очки.

– Мы, англичане, привыкли уповать на родину, – проговорил он. А я, кстати, уловила в его голосе тоненькую, дрожащую струнку сомнения.