Шериф

На наркоз не было времени, да и анестезиолог из меня никудышный – я привык на всем экономить, даже на эфире.

– Простите… И как же вы вытащили арматуру? – Пинт уже запутался, он не понимал, где правда, а где вымысел.

– Да очень просто. Как Пирогов в Крымскую кампанию. Дал выпить страдальцу стакан спирта, а когда паренька хорошенько забрало – врезал ему в лоб. Он и отключился – на пять минут, но мне этого хватило. Перевязки, кстати, проходили по такому же сценарию. Наверное, поэтому он сбежал раньше, чем я сломал руку об его чугунную голову.

В общем, все остались довольны. Кстати, не желаете провести первую операцию? Получить, так сказать, боевое крещение?

Пинт замялся. С одной стороны, все эти книги, которые он притащил с собой, теперь казались ему бесполезным грузом – едва ли там можно найти описание операции по извлечению вилки из мягких тканей кисти – но все же… У него не было той уверенности в себе, какую излучал Тамбовцев.

– Вижу, вы устали с дороги, коллега.

Понимаю. Но, надеюсь, вы не откажете старику в маленькой любезности: ассистировать мне, пока я буду извлекать столовые приборы из трепетной плоти? Почту за честь!

– Конечно, Валентин Николаевич. Где можно вымыть руки и взять халат?

– Все необходимое получите на месте. Оставьте свои пожитки – здесь их никто не тронет – и пойдемте со мной. Вернем Белке ее вилку. А то, – Тамбовцев покачал перед носом у Пинта коротким толстым пальцем, – она меня со свету сживет, – и он покатился по коридору туда, куда минутой раньше направились Баженов с пострадавшим.

Да… Кажется, я понял. Вилку придется вернуть.

* * *

Тамбовцев катился по коридору с неожиданным для его комплекции проворством, при этом он потешно размахивал короткими руками, словно пробивался сквозь тучи невидимой мошкары.

Пинт помедлил секунду, подыскивая место, куда можно поставить чемодан – а! да какая разница! – прислонил его к стене и поспешил следом за Тамбовцевым.

На стенах висели пожелтевшие от времени стенгазеты и плакаты. На одном запущенный субъект зеленого цвета тянул костлявую руку к такой же зеленой бутылке, но огромный рабочий, почему-то с ног до головы красный, в комбинезоне, грубых ботинках и каске, крепко держал зеленого за шиворот. Надпись внизу картинки гласила: «Трезвость – норма жизни!»

На другом красовалась гигантская сигарета, размерами и дымностью превосходящая любую заводскую трубу.