Башня

Игорь миновал три миллиона долларов и, немного не доходя до "десятки", почувствовал смутную тревогу. Было что-то такое, что заставило его насторожиться.

В первый момент он даже не понял, что именно, а когда подошел вплотную, то увидел, как над бетонным полом поднимается легкая белая пыльца. Поднимается, словно чье-то овеществленное дыхание, дрожит невысоко над полом, а потом снова медленно оседает.

Бирюков присмотрелся повнимательнее. В полу тянулась узкая извилистая трещина. Она начиналась примерно в полуметре от капота "десятки" и скрывалась под машиной.

Игорь опустился на колени. Мысли о тихом и спокойном дежурстве исчезли, словно испарились. Конечно, эта трещина была не такая уж и большая, но…

Проблема заключалась в том, что ее вовсе не должно было быть.

Бирюков прикинул; в нее можно было вставить спичку. Одну спичку, но не более. Наверное, это не так уж и страшно. Ведь бетон может иногда давать трещины, как это, например, когда-то случилось в метромосту "Воробьевы горы".

Но сейчас метромост волновал его меньше всего.

Игорь пошарил по карманам и выудил оттуда пятирублевую монету. Наверное, монета в Башне смотрелась не меньшей редкостью, чем вишневая "десятка" – здесь мелочь не считали. Она могла оказаться в кармане только у охранника, да еще, может быть, у хозяйки этой "десятки".

Бирюков попытался прочертить в полу небольшую поперечную зарубку, чтобы отметить конец трещины. Конечно, Дубенский потребует вести наблюдение; смотреть – не увеличилась ли, не стала ли больше – хотя бы на сантиметр.

Наконец ему удалось сделать маленькую зарубку; Игорь осмотрел монету и увидел, что ее ребро немного стерлось. Не удивительно – ведь Башню строили на совесть, и бетон заливали самый лучший. Самый прочный.

От этого трещина показалась ему еще более пугающей. Бирюков резко поднялся на ноги и отошел от машины на два шага.

Он помедлил всего мгновение, прикидывая, стоит ли сообщить обо всем по рации прямо сейчас или все-таки подняться в будку и связаться с центральным пультом по внутренней телефонной связи.

"Наверное, Ковалев не одобрит, если я выйду в эфир. Рации настроены на единую волну – мои слова услышат все восемнадцать охранников смены. Скажет – незачем поднимать панику".

Он немного успокоился и решил не паниковать.

"В конце концов, она никуда не денется. И за то время, что я буду ходить, она вряд ли станет больше…".

Он хотел дать себе небольшую отсрочку.