Из варяг в греки. Олег

Любор и Олег прошли через толпу, а с другого конца через неё пробирались ромейские стражи.

– Ты лживая свинья! – Гуннар окатывал мусульманина пеной бешенства. – Никто не смеет плутовать с Гуннаром сыном Йорна!

И когда уже сарацин готов был рассыпаться в прах, Олег хлопнул Гуннара по плечу.

– Эй, йотун[1] (https://ridero.ru/link/khhxTGHtT_)! Ты чего орёшь?

Гуннар злобно обернулся на Олега, но сарацина отпустил. Тот шмякнулся в песок и отполз на локтях.

– Я купил парчи у этой свиньи. За сто дирхемов тюк, – зарычал Гуннар.

– Откуда ты узнал об этом?

– Понаблюдал за его торгом.

– Это правда? – Олег подошёл к сарацину и показал ему на счёты, отмерив десять дирхемов.

Сарацин поднялся, оправил белый тюрбан и затряс бородой. Он говорил, что парча высшего сорта, что работа крайне тонка, и лучшие мастера ткали её со скоростью два пальца в месяц. Но Олег сразу понял, в чём дело. Тот, кому парчу продали в десять раз дешевле, был купцом из Византии.

Олег прекрасно понимал – об этом ему когда-то говорил Рюрик, – магометане и христиане никогда не пойдут на сделку с тем, кто чтит многих богов. А если и пойдут, то за соболя выдадут собачью шкуру.

Гуннар снова потребовал вернуть деньги. В бешенстве он принялся рвать драгоценную ткань. Этого сарацин не выдержал и рухнул без чувств. В тот же миг из толпы вынырнули латные стражи.

Норманнов спровадили обратно на пристань и в наказание за шум на семь дней запретили язычникам появляться в городе.

Олег, кусая ус, быстро расхаживал по палубе. Любор наблюдал за ним, сидя у вёсел. Он знал эту особенность Олега – когда волна возбуждения накатывала на него, и зрачки железно-синих глаз сужались.

– Они никогда не будут смотреть на нас, как на равных, – сказал Олег, – пока мы сами не вырвем у них это право!

– Год назад это право взял себе князь Аскольд, – возразил Любор.

– Аскольд, – фыркнул Олег, вспомнив про Киев, – Он продался ромеям, твой Аскольд.

– Во-первых, Олег, я не был при этом. Господин Киев держал совет с Царьградом в своём шатре. И кто знает, о чём там речь велась. Во-вторых, ты знаешь, что я сам…

Олег сложил руки и хмуро уставился на море. Было жарко, ни малейшего ветерка, и бухта дрожала морёным воздухом.