Мастер клинков. Начало пути

Я в видимом недоумении посмотрел на него и спросил:

– Что такое?

Староста, не отрываясь от сапога, запричитал:

– Не погуби, господин, зашибут меня деревенские, коли отдам всё это.

Отодвинув его от себя, я приказал сесть на стул, сказав, что иначе повешу на воротах как вора и обманщика. Угроза подействовала, староста примостился на краешек стула, в любой момент готовый упасть на пол, и стал преданно смотреть на меня.

– Значится, так, – специально помолчал я несколько минут, заставляя старосту потеть и нервничать.

 – Даю тебе ровно год, чтобы исправиться. Если в будущем году ты станешь говорить мне нечто подобное… – тут я прервался и спросил у него: – У тебя, кстати, сколько детей?

Староста икнул и упал со стула в обморок. Я понял, что переборщил.

Вылив на него полкувшина воды, я сел на своё место. Прошло секунд десять, и староста зашевелился. Очухиваясь, он тряс головой, как собака, и недоумённо оглядывался вокруг. Тут его взгляд упал на спокойного меня, и он всё вспомнил.

Первым его действием стала попытка на коленях поползти ко мне, но я молча показал рукой на стул. Староста, умоляюще глядя на меня, снова сел.

– Так вот, на чём мы там остановились, – как ни в чём не бывало продолжил я скучающим тоном. – А, да, так сколько у тебя детей?

Староста икая и трясясь, едва слышно ответил:

– Четверо.

– Да? – восхитился я. – И сколько кому лет?

– Старшему восемнадцать вёсен исполнилось, среднему пятнадцать, дочери десять и младшенькому пять, – всё так же, сиплым шёпотом, ответил он.

– Чудно, – снова обрадовался я, – значит, через год мы снова встретимся по этому же вопросу, и что ты мне расскажешь?

– Только чистую правду, господин, – завопил староста, видя, как говорят врачи, свет в конце туннеля.

– Вот?вот, – улыбнулся я ему, – чистую правду. А что будет, если ты нарушишь своё слово?

Тут староста побледнел и сглотнул.

– Да, ты правильно всё понял, – улыбнулся я ему, заставляя додумывать остальное. – Дочери как раз одиннадцать будет, – ни к чему сказал я вслух.

Староста бросился на пол и, плача, закричал:

– Не погуби, отец родной, не погуби, всё исполню, как велишь, всё расскажу, Богом Единым клянусь, только не погуби.

Я понял, что клиент полностью дозрел и готов к разговору, поэтому, сделав лицо и голос, как у Горбуна из «Место встречи изменить нельзя», сказал:

– Садись?ка, дядя, на стул, покалякаем о делах наших скорбных. Перебьёшь меня – пеняй на себя.