Лабиринт «Возничего»

– Все радиограммы с корабля до сих пор идут к Земле, но по этой петле, в том, отличном от нашего, времени. По расчетам самого Кегерна они дойдут до нас лет этак через восемьсот.

– На самом деле чуть меньше, – попытался поправить меня Гордон, – семьсот примерно.

– Кстати, – я все-таки не удержался от сарказма – вот доказательство, что время действительно есть и оно не только мысль о времени и все такое…

– Уже через семьсот лет будет ясно, что всё, о чем я твержу здесь целый месяц – правда. Но вот незадача, Томпсон – вам всего год до пенсии.

– После того, как вас всех посчитали погибшими, – я проигнорировал выпад, – звездному скоплению дали имя «Медея», впрочем, Большой Совет все равно не утвердил, хотя некоторые скопления уже имеют имена.

– Мы смогли выйти из искривленного, точнее сказать, из другого пространства-времени, избежав катастрофы, – Гордон говорит, демонстративно не глядя на меня.

Меня коробит это его механическое «мы». Никакого «мы» нет – есть лишь только непонятно почему живой Гордон и куда-то подевались командир корабля и бортовой врач.

– Как только «Возничий» вновь совпал с Землею во времени, – продолжаю я, – Гордон шлет в НАСА подробный отчет. Все в порядке, казалось бы. Но отчет, очевидно, был слишком подробен. Он вызвал лишь кучу вопросов и породил подозрения. А диалога с Гордоном, разумеется, не получилось. Он, как ему и положено, впал в анабиоз, дабы добраться до дома. Добравшись, обнаружил, что человечество потеряло всякий интерес к его эпопее.

Забытая экспедиция, да? Он был готов, конечно, что через триста лет вряд ли найдет кого из своих знакомых и, скорее всего, не узнает самого земного пейзажа, но равнодушия он не ожидал никак.

– Неужели у вас настолько поменялись цели? – эти глаза Гордона.

– Дело даже не в этом. Мы разочаровались в космосе, – что я мог еще сказать ему. – Все эти столетия мы пытались заполнить космос собою, вынести в его пространства то, что было неразрешимым, неразрешаемым для нас на Земле.

И у нас до поры до времени получалось. Это-то и сыграло с нами злую шутку. Не знаю, – тут я начал мямлить, – может, это такой виток, а на следующем все опять будет связано с космосом.

– То есть, я прилетел слишком рано? – попробовал улыбнуться Гордон.

– Возможно, – я уже досадовал на себя, что расслабился с ним, – более совершенные методы экспертизы будущего позволили бы установить, что там произошло у вас на самом деле. А сейчас что – все записи стерты.