Лабиринт «Возничего»

Но в его голосе злость, а не безнадежность. И это меня раздражает.

– В составе экипажа также находилась Стоя Лоренс – биолог, генетик, бортовой врач. – Все-таки иногда неплохо чувствовать себя винтиком бюрократической машины.

При упоминании о Стое Гордон становится напряженным.

– Нас всего было трое, хотя первоначально планировалось шестеро. – Гордон говорит торопливо. Ему хочется побыстрее перескочить через дурную бесконечность протокола и начать наконец разговор со мной как с человеком.

– Это тоже подтверждается архивными данными, – я не тороплюсь становиться человеком, – но…

– Мистер Томпсон! – срывается Гордон.

– Просто каждый раз вы перестаете меня слушать. – Я улыбаюсь усталой, не без претензий на мудрость улыбкой.

– С меня хватит! – Гордон ударяет ладонью по моему столу, вскакивает. Затем заставляет себя снова сесть. – Хорошо, Томпсон, давайте по пунктам. Что из всего рассказанного мною вызывает недоверие у членов этого вашего экспертного совета? Что?!

Кажется, Гордон прав.

– То, что все это именно рассказано вами, и только. – Я говорю нарочито, можно сказать, демонстративно спокойно. – Как вы не понимаете? Неужели в ваше время, триста лет назад вам бы поверили на слово?

– В мое время? – Гордон задумался. – Я не мог бы уйти отсюда по своей воле до окончания расследования.

– А сейчас, пожалуйста. – Я указал на дверь все же несколько театрально. – Как-никак очевидный прогресс в смысле гуманности, и вообще. Согласитесь. Но вы же вот не уйдете.

– Получается, да. – Пожал своими острыми плечами Гордон.

– Ну конечно, вам же там открылось что-то такое насчет «истины» и «счастья».

– Послушайте, Томпсон! – он опять начинает клокотать. – Вы же умышленно искажаете мои слова. Я хочу, говорить с кем-нибудь из экспертов напрямую.

– Я бы тоже этого хотел и не меньше вашего.

У меня получилось просто. Его реакция на вырвавшуюся простоту? Он надеется, что вот, наконец-то начнется «по-человечески»? Я впервые почувствовал презрение к нему. До этого, весь этот месяц были злость, все то же раздражение, усталость, порой восхищение им как достойным противником. Был даже страх перед этими его бесконечными мистификациями, что мне не по зубам, я понимал. Но вот презрение? Хорошее чувство, дает свободу от ситуации.