Саппалит

Поворочался немного, да толку никакого. Дурацкое состояние. Вроде провалился, а потом резко очнулся. И трясет.

– Все у тебя не как у людей, – сказал Гранчи. – Я вот собираюсь к Прокси Арсту. Думаю провериться. Поддерживаешь?

– Нет, – Гадула погонял слюну по рту и сплюнул. – Наверное, ваш бубнеж меня разбудил. Обсуждаете произошедшее?

Гранчи оживился.

– У меня даже из головы вылетело! Да, это событие, так событие!

Я один оставался в неведении. Переводил взгляд с одного постового на другого. Они отвечали мне недоуменными лицами, будто я съел при них живую крысу прямо за столом, ломившемся от еды.

– Ты вообще на доску посланий не смотришь? – осуждение и удивление в голосе Гранчи.

– До конца цикла еще три дня, – растерялся я.

– И что?

Я чувствовал себя неловко. В то же время возникла легкая агрессия, словно на меня нападали.

– Отстань от бедняги, – вступился Гадула. Он был старшим из нас, и как бы не любил ворчать, мог собраться, взять ситуацию в свои руки. – А ты будь внимателен.

– Так в чем дело? – я спешил избавиться от наставлений.

– Кто-то на всю доску написал «Дива – лжец!» Прямо краской. Прямо поперек. Поверх листов и прочего. На все стекло!

Я не знал, как реагировать на эту информацию. Молча развел руками – так само получилось.

– Ох, мне теперь еще больше захотелось вернуться в Саппалит. Такое событие, а мы торчим здесь под ветрами, высматриваем непонятно что.

Я глядел на него и не мог понять, куда подевался человек, который минуту назад с едва уловимой тоской говорил о чем-то личном, спрятанном в глубине души.

– Это наша работа, – голос Гадулы сделался сухим и походил на шелест листвы.

– Да я же теперь спать не смогу! Ох, и зачем ты напомнил, старик?

– Если у меня меньше волос, так это еще не значит, что я – старик, – ответил Гадула, но чувствовалось: слова Гранчи зацепили его.

– Ты не из обидчивых, я знаю. Как думаешь: кто это мог сделать?

– Черт его знает.

Оба они, как по команде, посмотрели на меня. Я старался сохранить спокойствие, хотя так и не понял, почему занервничал.

– Напрягся, – сказал Гранчи, кивая на меня. – Еще и вид делает, будто ничего не знает.

В ночной тишине я услышал стук собственного сердца.

– Говорю, отстань от бедняги. Видно же, что он ни причем. Ставлю на старого, которому все осточертело.