Про Ивана-дурака, что гулять пошел слегка

Хочу, – говорит, – узнать сущность свою скрытую, экзотерическое своё происхождение и предназначение, в свете мирового, стало быть, космогонизма.

– Вижу, вижу, умаялся ты душой, и помочь в принципе могу, – стервоза говорит, – но ведь известно, за так и клоп не пёрнет.

– Заплачу, сколь есть, какой разговор, а мало – так отработаю. Могу дров поколоть, огород вскопать, воды нанести, а то и евротический массаж по хребту провести. Одно только – душу свою бессмертную, извини, ни за что ни продам.

– Да нужна мне сто лет душа твоя голодранская, – ведьма отвечает, а сама все глазом своим сверлит (простипома коварная!).

– Ну ладно, – Иван говорит, – ради научного познания согласен!

А сам думает: «Ладно, ладно, шалава маргинальная, если что – в долгу не останусь!»

Тут Ульянка из-за стола выходит, руки в боки и говорит:

– Ну, раздевайся друг-Иван.

Иван разделся.

– Теперь повернись к оконцу передом, а ко мне задом, и наклонись!

– С ума сбрендила лахудра проклятая! – взвился Иван.

– Уговор дороже денег, Ванюша, – ведьма отвечает.

Делать нечего, нагнулся Иван.

– А теперь Ванюша, друг сердечный, я тебя пальчиками пощекотать желаю, раздвинь ягодицы.

И только Иван-не-Иван сделал сие как ведьма засадила ему что-то внутрь, и зажгло внутри адским пламенем. То был большущий чилийский перец. От Иванова крика стекла в окошках полопались и стаи ворон в испуге взвились в небо с соседних деревьев и крыш, а проворная бесовка вскочила к дураку на закорки, сунула ему в зубы железные удила, накинула уздечку и поскакала на голом Иване не разбирая дороги, да еще плетью нахлестывает.

А в это время на дворе темнеть начало. Они неслись в ночи, и ведьма дико хохотала, хрипло выкрикивая страшные заклинания и ужасные древние имена прародителя зла. Постепенно, при скачке, Иван начал приходить в себя. Он увидел, что они несутся по каким-то лесным дебрям. Он с ужасом понял, куда они направляются! На Лысую гору! На сатанинский шабаш и там его, Ивана, принесут в жертву.

Сами собой стали вспоминаться слова молитвы и оберегов-заклятий, те, что в детстве учила Ивана бабушка. «Сгинь! Изыди! Рассыпься в прах, нечистая!», – закричал Иван, осеняя себя крестным знамением.