Дериват

 – Все водяные крупинки дождя насчитал?

Крео сдержано улыбнулся: ему импонировал оптимизм девушки среди всей этой будничной серости.

– Ты за всю дорогу промолвил лишь пару слов, – повернулась к мужчине Ханаомэ Кид. – Тебя что-то тревожит?

– Тебе не кажется, что в последнее время подозрительно часто попадаются песни на покинувшем языке? – его тревожит, еще как тревожит и одновременно восхищает, как после кровавой расправы над ее коллегой, которую она, наверняка, ни раз стыдливо рисовала в голове, девушка сохраняла неукротимое мужество и даже смела ехидничать.

 – Капрал вот ставил перед отлетом что-то такое, эм, как бы выразиться…

– Заводное? – Бэа оборвала мечущегося между неказистым подбором слов мямлю. – Такое… заводное, способное искушать романтической томностью.

Ему ничего не оставалось, как со все той же покорной улыбкой пораженчески кивать точной трактовке музыкального волнения.

– Разбираешься еще, смотрю, в реактивных двигателях, помимо кулинарии? – окончательно перевел тему Крео – девушка это все равно заметила.

– Есть такое, – как-то грустно и совсем тихо ухмыльнулась Ханаомэ Кид. – Наверное, как и во всем остальном, очень по-дилетантски – всего, да понемножку.

– Я слушаю. Лететь нам еще прилично, а для сна – ты довольно бодрая.

Ханаомэ Кид оглянулась по сторонам. Вместимый грузовой отсек, исполненный в милитаристской строгости, превратился в усыпляющее ложе; громоздкие военные сумки были взбиты необходимым снабжением, полки левитировали на магнитах. Хоть убаюкивающие причудливым покачиванием лежанки визуально и притягивали, все путешественники прикорнули на нижнем уровне: кто на сидениях, кто на гамаках.

Удивительно симметричное расположение кучки спящих первопроходцев образовало идеальную фигуру вокруг стального ящика с пневмопушкой: неподкованным глазом его запросто можно было принять за погребальный саркофаг. Мифологическое подобие ритуального сосуда, запломбированного электронным заклятием, как будто бы собрало у своей жертвенной сущности преданных пилигримов, которые, прикрыв реликвию льняным полотном, прокладывали свой путь по ее зову.

– Я думаю, ты наслышан об Аэксинавре Бесконечной, мм? – Теперь Бэа лишилась и тени сомнения, что уснет.

– Ты, конечно же, о чудаковатом кулинарном критике, который в последнем эпизоде шоу умял столько говяжьих котлет, что складывалось ощущение, будто у него черная дыра внутри.

– О, даже не продолжай. Мне уже стало плохо, вспоминая что он целую гору фарша в себя запихнул.