Бетонная агония

Так что он хочет ему там отдать?

Девушка вдруг осознала, что за всё это время, то ли минуту, то ли час, она сама точно не знала, сколько пряталась за рамой и смотрела на ужасную сцену, в глазах Паскаля не промелькнуло и тени страха.

Наконец Мари сняла башмачки, оставила их рядом с велосипедом и открыла дверь, мягко придержав колокольчик. Затем тихонько прошла по деревянному полу, только она знала, какие доски не скрипят, перелезла через прилавок и приблизилась к проёму цеха. Оттуда веяло жаром остывающих печей, запахом горячего камня и первобытным животным ужасом.

Только там был телефон. Девушка часто говорила по нему с мамой, когда Паскаль позволял, поэтому она точно знала, что он стоит в дальней комнате, где старый пекарь по вечерам разбирался с бумагами. Только с него можно было позвонить в полицию. Только этот телефон мог стать её спасением.

А значит ей придётся шагнуть в эту густую, как нефть, тьму.

Девушка немного постояла, зажмурив глаза, чтобы зрение привыкло темноте, затем – решительно шагнула вперёд.

Вокруг было темно. Только в дальнем конце цеха, где единственное окно пропускало внутрь помещения солнечный свет, лунные лучи пробивались через стекло и мерзким бледным пятном лежали на полу.

Из кабинета выглядывала блеклая, едва заметная настольная лампа. Там телефон, там спасение. Но Мари сейчас нужно было пройти через тьму и избежать проклятой луны, чтобы одной лишь рукой прикоснуться к лампе, повернуть ключ и жать помощи.

Маленькие ножки делали своё дело, пока мозг бился в лихорадке. Мысли скакали туда-сюда, сердце дрожало, страх и адреналин вперемешку овладели телом бедной девушки, которая двигалась словно марионетка, повинуясь тупым инстинктам.

Она была готова поклясться, что каждый раз, когда босая ступня поднималась с холодного пола, очередная плитка проваливалась из-под неё в никуда. Словно только эти крохотные кусочки керамики удерживали её от неминуемой пропасти.

Ей навстречу предательски ползла густая багровая лужа крови…

Человек с замерзшими в судорогах руками лежал на полу. Глаза застыли, лицо исказилось, язык вываливался наружу. Из его распоротого горла вырывался хриплый свит…. А над ним стоял Паскаль.

В серебристом, почти белом освещении было видно, как с его широких толстых рук стекают на пол чернеющие капли.