Бетонная агония

Мерзкое утро потихоньку подбиралось к городу. Окружающие фермы и поселения оно уже захватило, а теперь тянуло клешни в открытые окна жаркой сентябрьской ночи. Невнятный свет из-за свинцовых облаков включал будильники людей, отчего по улицам катилась еле слышная волна тоскливого воя.

Недостаточного ни для того, чтобы боль безысходности вышла наружу, ни для того, чтобы окружающие тебя несчастные не узнали о твоём неблагопристойном поведении. В общем, как и принято у цивилизованных людей. Потому что нецивилизованные сейчас уже счастливы под галоперидолом.

Джонатан был исключением. Он только-только вернулся с ночного дежурства, но уже поднимал голову с подушки и раздумывал о том, что в холодильнике последние дни пряталось лишь огорчение. Открывать его смысла не было. На тумбочке рядом с кроватью стояла кружка недопитого чая.

Сколько она уже здесь? Наверное, недели две. Он точно не помнил, как она тут оказалась, но отодвигать её боялся: влага наверняка оставила на дереве просто адский след.

Если бы парень бывал здесь почаще, такого бы не случилось, но такие, как он, вообще редко появляются дома.

На негнущихся тощих ногах Джонатан поплёлся в ванную. Жилистые пятки разбрасывали одежду, костлявые руки продирали красные глаза. Спать три часа за трое суток? Конечно, почему бы и нет, отличная идея! Кудрявые волосы оставляли за собой след из перьев на линолеуме пола.

Ванная комната, современница Кромвеля, если не считать новенькой душевой кабинки за авторством Чарли Бронсона, встретила парня отвратительным миганием сине-зелёного света.

Если бактерицидные лампы ультрафиолета очищают поверхность от бактерий, то этот свет наоборот разбрасывал их по всему телу.

Белый мужчина с подглазниками цвета ламинарии уставился на Джонни из зеркала. Его ровный нос отважно боролся с чёрными точками, лопоухие уши смялись от противостояния с тощей подушкой, а впалые щёки облепили идеально кривые зубы.

Короткий взгляд на тело дал понять, что со времён учебки прошло много времени, изрядно много.

Паренёк не был столь хорош, как в былые времена, но он настолько уставал, что забывал об этом даже подумать. Как и обо многом другом.

Джонатан опёрся руками о раковину. Раковина в ответ угрожающе заскрипела. Его спина настойчиво требовала отдыха, а тощий живот предательски урчал. Но мужчина понял, что попытка сесть хотя бы на секунду, хотя бы на холодный шахматный кафель, станет для него синонимом комы.

Эти туфли его доконают.