Бетонная агония

Маленькая щель уместилась между двумя досками, она была совершенно невидна с другой стороны, и даже я её никогда раньше не замечал.

Я осторожно подошёл к ней, к счастью, доски не заскрипели, включил диктофон, а сам прильнул глазом к свету. Само собой, обзор оказался отвратительным. Лишь совсем маленькая частичка площадки, но того, что я увидел, хватило с лихвой.

Угол стола в обшарпанном лаке и треснутые очки. Рядом с ними – несколько капель крови. По толстой линзе медленно течёт прозрачная росинка. Ко мне обращена худощавая спина в потёртой безрукавке.

Сутулая, согнутая над столом, трясущаяся в судорогах. Отчётливые всхлипы, частые, влажные и глубокие, теперь не оставляют сомнений.

Прижавшись к стене стоит полицейский в маске. Он откровенно скучает, смотрит на лестницу вниз. Остальных почти не видно, только сложенные на груди руки и отстукивающий медленный ритм ботинок.

А напротив – это лицо, да, такие я видел и раньше. Эти лица можно часто увидеть на лестничных клетках, в парках на скамейках, в тёмных подворотнях и узких переулках.

Опухшие, дряблые, они словно служили мешками для мутных, почти белых глаз. У этого короткая стрижка спускалась вниз к беспорядочной седой щетине, внутри которой прятались толстые искривлённые в гримасе ненависти губы.

– Мне плевать, что ты там говоришь, козёл, – его зубы, крупные и желтоватые, двигались во рту, как камни, а с губ при каждом слове слетала слюна, – мне всё равно, что ты там сказал, что ты сейчас скажешь, на тебя подан сигнал, понял?!

Он резко повысил голос, словно на излёте.

От бетонных стен отозвался почти стеклянный звон, эхо прокатилось по лестнице и вернулось обратно. Кто-то из полицейских вальяжно усмехнулся.

Следователь с медленным скрипом откинулся на стуле и сложил руки на обвислом брюхе, обрамлённом в синий свитер. Его голос, эта манера говорить, ничем не отличали его от того любого, кто подстерегает школьников по пути домой с «розочкой». От того, кто не стесняется сломать девочке челюсть ради бижутерии.

Порождения чужой лени и чужого же страха. И да, они наказания не понесут. Кто же понесёт?

Паттерсон всхлипывал, он уже был готов разрыдаться, мне даже показалось, что у него поседели виски, когда он на краткий миг поднял голову.

– Я бы вас умников, без суда и следствия, забивал насмерть трубой, – процедил следователь, – чтобы пулю не тратить. Чего лезете, когда не спрашивают?

Жирное лицо исказилось в кривой ухмылке.