Место действия – Земля. Книга 2

Крикнул Георгию прыгать, сам автомат в руки взял, чтобы не потерялся, на коляску глянул – пустая. Толкнулся левой ногой: назад полетел, в сторону, как учили. Перекатился по ходу, мотоцикл умчался вперёд, полугусеничная консервная банка – за ним, мимо меня. Я гляжу ей вслед, а её там нет! Вот она была и нету! Уехала на совсем!

Вспомнил, что вроде бы слышал громкий плеск, когда по траве катался. Тут Георгий отозвался, я к нему: – Живой? А он опять: – Не знаю.

Пошли вперёд, посмотреть, куда транспортные средства делись? Метров 20 протопали – обрыв, чернота погуще.

Этакую инженерную преграду называют эскарп. Ступенька вверх. Если подъехать к обрыву снизу. Мотоцикл и бронетранспортёр подъехали сверху. Ступенька вниз, контр эскарп. Полёт с трёх метровой высоты и приземление в болото.

«Цундап» уже утонул, «Ганомаг» был ещё в процессе. Пяток фрицев занимался выживанием: матерились, тащили на сухое раненных, стонали, бинтовали раны. Мы тихонько отползли, добивать не стали, чтобы не светиться. И пошли к вам.

Реконструкция. Валера основательно хлебнул трофейного шнапса, разговорился. Содержимое фляги Сахно порционно булькает в желудках воинов. Оратор, пользуясь темнотой ДЗОТа, вещает на дозаправке из фляжки. Представьте себе, призывно звучит его голос, через 50 лет откопают потомки «Ганомаг» целёхоньким, в болоте железо не портится, и что сделают?

– На плуги переплавят – авторитетный Сахно.

– Немцам продадут! – это Николай.

– Немцев после войны не будет – опять парторг Сахно. Их союзники поделят на части. Будут французские гансы, английские фрицы.

– А если скажу, что Германия опять нашим врагом будет, заодно с союзниками? – наседает Валера.

– Товарищ Сталин не допустит – чуть ли не впервые подаёт голос молодой, с 26-го, Гриша.

– И тут же командирское: Хватит болтать, дай Васе позавтракать. Бери Шарика и на пост. Смотри там, не высовывайся, что подозрительное, сразу в ДЗОТ и дверь на задвижку. Через 2 часа меня разбудишь. Держи часы. Уже после хлопнувшей двери – Сталинист юный. На Бога надеялись, а сами оплошали. Национализм как тот Феникс, не горит, не тонет.

Реплика Марка повисает в сонной темноте.

Реконструкция. Два часа прошло-пролетело и Марк проснулся.