Механизм. Ублюдки тоже чьи-то дети…

Затем ловко подхваченный топорик обухом смял череп юродивому, что в безумии своем дерзнул потребовать. Нечесаная в патлах голова раскололась точно упавший на асфальт арбуз. Лицо и фуфайку второго парламентера обрызгало бурым. Мужичек застыл будто насаженный на кол, в широко распахнутых глазах замерло непонимание: «товарищ вдруг осел на землю точно вынули все кости, по его щекам стекает что-то горячее и густое, и еще – он почему-то не может шевельнуть головой». Глаза скосились к плечу, круглые бляхи белков заполнил ужас.

Краем зрения бедолага уловил металлический блеск. В скуле под виском глубоко увязло лезвие топорика. Куль подошел к каким-то чудом державшемуся на ногах мужчине, бесцеремонно дернул рукоять. Лишь когда лезвие высвободилось от плоти – кроны деревьев разорвал надсадный вопль.

– Глянь Лука. – зло прохрипел Фома подоспевшему верзиле, – Твоя работа.

Неуклюжая каланча с широченными плечами и лапищами отощалого медведя перетаптывалась на месте, растерянный взгляд метался от расколотой головы без всяких сомнений трупа, к подвывающему телу, невесть как все еще остающемуся среди живых.

– Да как же… как же я? Куль? Я же ща… ты же видел… – спотыкаясь словами запротестовал верзила, длинные ручища шарахались из стороны в сторону, крупные точно набор газовых ключей пальцы тыкали то в отведенные под отхожее место кусты, то в приговоренных на земле.

– Кто?.. – резко оборвал его трепыхания Фома, топорик в руке повис над мертвецом, точно готовился порубить.

Усатая физиономия Луки склонилась над истекающей соком головой.

– Кто… Кто… – зашептали губы верзилы будто боялся забыть, что хотел от трупа. Опознание прошло безуспешно, тогда Лука поджав губы обратил свой взор на сгрудившихся у вещевых мешков остальных нечастных, – … Серега… Акай… и этот… Вася… – Лука перебирал взглядом запуганные лица в пол голоса раздавая им имена, – Егорка! – методом исключения опознал бездыханного, поспешил о том доложить, – Егор – в голове топор. – зычно фыркнул в усы верзила.

– Ты облажался! – рыкнул на него Фома Егорыч, топорик в руке поднялся точно зеркало на длинной ручке, взгляд оливковых глаз зло ковырнул беззаботную физиономию подручного, брезгливо отвернулся к окровавленному лезвию, – Привязался к ним.

 – Фома Егорыч медленно точно тигр по камышам окрест привязанной к дереву козы пошел вокруг верзилы, – Спустил с поводка. – шипел точильным камнем его голос, – На день оставь убогих без страха, и у Егорки уже плечи как крылышки – в стороны.