Волк-одиночка

Я задумался, пытаясь профильтровать полученную информацию. Камену я знал. Вернее, слышал о нем. Лев Каминский. Когда-то он был председателем областного комитета профсоюзов. Потом его по каким-то непонятным соображениям перекинули командовать молокозаводом, где он и обретался по сю пору. Вот уже лет десять, как минимум.

Говаривали, что у него нелады с налоговыми службами. Фиг его знает. Еще шептались, что он крепко завязан на криминале. Я, однако, эту информацию не проверял и проверять не собирался. Хотя бы по той простой причине, что до сегодняшнего дня меня его поведение не касалось.

Но вот – коснулось. Если, конечно, хуцпан сказал правду. На слово я ему верить не собирался, но все равно. Очень может быть, что их действиями руководил именно Камена. Почему нет?

– А какого-такого ему надо от таксистов? – все же уточнил я, резонно рассудив, что за каждым действием должны стоять свои причины.

– Бабки, – правый удивленно вытаращился на меня. Действительно, как можно не понять такую простую вещь? Что еще можно взять с таксиста, кроме бабок и вчерашних вонючих носков? – Вас же пока никто не крышует.

Долю вы никому не отстегиваете. Вот он и решил, что пора начинать.

– И ради этого вы грохнули Четырехглазого? – мои очи недобро сузились.

– Кого?

Не его вина, что он не понял вопроса. Откуда ему знать прозвище убитого им человека? Но по носу я ему все равно дал. Мне было неудобно, поскольку расстояние было приличным, но я дотянулся. И попал.

Удар вышел не особенно сильным, но довольно болезненным.

Нос – не груша, а очень чувствительный прибор. Даже в темноте было видно, как заслезились глаза у паренька. Профилактика: он понял, что это только начало и сразу поумнел:

– Мы же хотели по-хорошему! Мы сперва ваших предупредили словами. Я, что ли, виноват, что они нас на хрен послали?! Вот Камена и сказал, что нужно браться покруче. Показать, что мы не шутим.

– Я тоже не шучу, – задумчиво сказал я. – Какие уж тут шутки, натурально. А скажите мне вот что. Кто именно убивал Четырехглазого? Кто, так сказать, исполнитель?

– Мы не знаем.

Нам не докладывали.

Это впервые подал голос тот, что сидел слева. Густой – куда там Шаляпину – бас. В машине аж стекла затряслись, а меня чуть не пришибло звуковой волной. Впрочем, голос вполне соответствовал быковатой внешности хозяина. Я набрал было воздуха в легкие, чтобы возразить: мол, чушь собачья. Кому ж еще знать, как не вам?

Но сбоку то ли умер, то ли ушел в глубокий нокаут раненный.