Волк-одиночка

Нужно было переходить к делу, причем желательно – продемонстрировав для начала, что шутить никто не собирается. Настроение не то. Неподходящее.

Поэтому я протянул между спинками сидений свободную руку и сжал ей одно из четырех предоставленных на выбор колен. Пальцами под чашечкой. Обладатель сустава заскрежетал зубами от боли, а я поинтересовался:

– На кого работаете, братушки? Предупреждаю сразу: отвечать по возможности быстро. Правду желательно говорить с первого раза. У меня от вранья делается нервное расстройство желудка и я три дня по большому жидко хожу.

На один «мезим» вкалываю. Накладно. Короче. Совсем коротко. Ответ.

Ребята на заднем сиденье оказались, однако, упертыми. Мои проникновенные слова так и не сумели залезть к ним в мозг, пролетели мимо и умчались в неизвестном направлении. А парни не только не торопились с ответом, но и сказали в конце концов совсем не то, о чем я спрашивал.

– Пойди, головой о тротуар постучись, – предложил один из них. Тот, что сидел справа. Секунд через десять.

Я уставился на него в превеликом удивлении. Хамит, падла, прямо в лицо. Четыре Глаза мертв, и убили его, скорее всего, именно эти трое. Никакой справедливости – он мертв, а его убийцы живы. Причем живы до такой степени, что позволяют себе грубо разговаривать со мной. Непорядок.

Потом пришла еще одна мысль – совершенное логическое продолжение предыдущей. А не выстрелить ли мне в голову этому герою, который сидит в моей машине под прицелом моего пистолета и крошит на меня бублики? Это было бы по совести.

Ведь не убийство – отмщение. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. За все надо платить. Правда, первый камень в фундамент храма мести я уже заложил, прострелив сидевшего на соседнем сиденье. Но ведь тот остался жив, а значит, и камень, заложенный мной, был не ахти. Не камень, а так себе. Камушек. Вот пристрели я сейчас того, что хамил, и будет совсем другое дело.

Я повел дулом пистолета в его сторону. Он сам выбрал вампум, на котором суждено болтаться его скальпу. Ничего не поделаешь.

Во всяком случае, отговаривать я его не собирался.

Но парень неожиданно сник. Ему не хотелось умирать во цвете лет, когда кровь еще бурлит в жилах и целые племена женщин остались неиспорченными. А потому, когда ствол пистолета поравнялся с его головой, быстро выпалил:

– Ладно, уговорил. Я скажу, на кого мы работаем. Только волыну убери. Успокойся, – и, видя, что я не собираюсь выполнять его идиотские требования, раскололся полностью: – На Камену мы работаем.