Шесть бастионов сингулярности

Хотелось закрыть глаза и провалиться в блаженное забытье, где жернова боли не перемалывают тело. Но нельзя. Никак нельзя – он все еще сжимал в кулаке авторучку. Если он ее потеряет, то погибнет.

Постанывая, он с трудом нащупал карман.

Было еще что-то важное, о чем он никак не должен забыть, но гаснущее сознание оборвало мысль.

В следующий раз он пришел в себя от звуков шагов – шумных, скрипучих.

– А ну пошли отсюда, проклятое отродье! – совсем рядом сердито ворчал старческий голос.

И следом:

– Мужик, ты чего тут разлегся? А ну подымайся!

Чья-то рука тронула его за плечо.

– Эй, ты живой? Идти можешь?

Он почувствовал, как его пытаются перевернуть на спину, поднимают.

Боль. Вернулась, подлюка. Он застонал и открыл глаза. Раскачивающиеся лужи на асфальте. Нет, не лужи, это качается в такт шагов его свесившаяся вниз голова. Шаги скрипучие, чужие, потому что его собственные ноги беспомощно волочатся по земле.

Куда его тащат? Он попытался поднять голову, но картинка перед глазами затуманилась, и он вновь провалился в желанное забытье…

– Пей.

Теплая ладонь придерживает затылок, края кружки касаются его губ.

– Пей, – повторил незнакомый голос. На этот раз женский.

Он выхлебал воду, расплескав часть на грудь, и откинулся на подушку.

– Где я?

Эти два коротких слова получились у него далеко не сразу.

– У хороших людей, а не тех сволочей, что тебя отделали.

Ворчание, в котором чувствуется человеческое тепло и участие.

Приоткрыть глаза не получилось – веки казались неподъемными.

– Спи, – приказал голос.

И он провалился в темноту.

Новое пробуждение получилось совсем другим – более приятным уже потому, что боль убрала от тела свои острые когти, лишь в левом виске ощущался небольшой дискомфорт.

Он потянулся к голове и отдернул руку.

– Не трогай! – раздался окрик. – Биокожа еще не схватилась. И на руке тоже. В больнице напечатали бы кусок твоей шкуры на принтере, да прирастили. Ахнуть бы не успел, как был в порядке, но тут у нас нет больниц.

В дверях захламленной сверх меры комнаты стояла пожилая женщина – седой кукиш на затылке, рваные джинсы, большая, не по размеру, мужская рубашка почти до колен, на ногах разношенные армейские ботинки, а на руке – новенький металлический браслет с плоским экраном. Не похоже на обычные часы, наверняка игрушка посерьезнее. Странный наряд дополняла серая шаль, завязанная на бедрах небрежным узлом.