Многогранность

 – Ты же не хочешь, чтобы он тебя услышал?

Моё невероятное омоложение, и даже ожившие жертвы в лесу, которые рвали и терзали меня, да всё что угодно, но такого я никак не ожидал.

Тёмная, с обшарпанными обоями и никогда не выветривающимся запахом курева и перегара, кухня однушки. Покосившийся кухонный гарнитур и вечно капающий кран, заваленный грязной посудой и пустыми бутылками стол (за которым, деловито закинув ногу на ногу, расположился Проводник), вот он, дом! Даже в самом жутком ночном кошмаре я не мог вообразить, что когда-то снова увижу это проклятое место.

Я взглянул на себя, всё такой же маленький, сижу, поджав ноги, в сдвинутых между собой, пропитавшихся мочой креслах. Моя «уютная» коечка в не менее «уютной» детской, что ж, всё, как и прежде!

– Зачем? – задаю я единственный вопрос, слыша звонкую пощёчину и отборный мат, вырвавшиеся из светлой полоски не до конца закрытой на кухню двери.

– Когда ты сам найдёшь все ответы, в том числе и на этот вопрос, ад раскроет пред тобою врата! – сверкнув глазами, произнёс черт. – А посему, быть тебе между мирами ещё долгое количество времени!

– Как это – между мирами?!! Кто я теперь?!! Я же умер, вышел из тела?! Я это сам видел, а потом вдруг опять почувствовал себя живым! Что происходит, и почему я ребёнок? – с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, зашептал я.

– Ну, ну, ну, ты ещё заплачь, и это наш беспощадный Головорез! – чёрт хрипло рассмеялся, и я в страхе взглянул на неприкрытую дверь. – Не бойся, он меня не слышит и не видит, а вот тебя – да.

За занавешенным рваной простыней окном была ночь, и яркая луна освещала довольную рожу Проводника, он театрально выждал и начал:

– Ты когда-нибудь слышал о неупокоенных душах, о тех, кого не приняли ни в ад и ни в рай? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – На то, конечно, имеются свои причины.

– И как долго это продлится?

– Всё зависит только от тебя! Месяц, год, а может, и тысячу лет, знавал я и таких.

– А что, что я должен сделать? – заикаясь, начал я, не думал, что когда-нибудь буду жутко переживать из-за того, что не могу попасть в ад.