Мир Великих и Ужасных

От такой «удачи» люди обычно вешаются.

Но я и этого не могу сделать.

Точнее уже не хочу.

Я могу контролировать себя.

Пока что.

А это значит, что до тех пор, пока могу бороться с этой дрянью и если есть хотя бы призрачный шанс что-то с этим сделать, то им нужно воспользоваться.

В конечном счете, теперь я могу пустить себе пулю в лоб, и торопиться с этим не стоит.

– Добрый день уважаемые пассажиры борта 1322, с Вами говорит капитан воздушного судна Сурманов Виктор Семенович. Наш борт готов к посадке.

Отлично.

Началось.

Снова.

Самолет тряхнуло, и он начал постепенно снижаться при этом все, что было внутри меня, решило устроить бунт и покинуть своего хозяина. Поэтому я уткнул голову в кресло своего соседа и начал тяжело дышать.

Дети, а их, черт побери, по ощущениям было не меньше сотни, заорали в унисон.

При этом если один затыкался, то на смену ему приходил другой, и когда тот, что пришел на смену выдыхался, тот, что уже отдохнул, завывал с новой силой.

И это не прекращалось ни на секунду.

Мысль о том чтобы пустить себе пулю в лоб прямо сейчас начала маячить все чаще.

– Вам помочь?

Девушка бортпроводница отвесила мне дежурную улыбку, убрала локон мешающих волос

– Да конечно – я сделал пару глубоких вдохов чтобы подавить тошноту – В вашей стране разрешают убивать детей?

Не знаю, что больше её рассмешило – мой взгляд жаждущий убивать все живое или фраза но, улыбнувшись и осмотревшись, она ответила

– Успокойтесь.

И ушла.

А я…

Я уткнулся в спинку кресла соседа и начал дышать как можно чаще, потому что самолет в очередной раз начал снижение и каждая адская глотка людей возраста ниже двух лет взревели с новой силой.

Клянусь богом – они хотели всех нас убить!

Но через пятнадцать минут, самолет благополучно приземлился, и я выдохнул, равно как и все остальные пассажиры.

Концерт был закончен.

Как только самолет остановился все как умалишенные, в том числе и мой сосед слева, тут же подскочили и начали собирать вещи.

Как сосед он меня полностью устраивал – пока спал.

Как только он ожил, я понял, что ошибался.

Этот сорокалетний, жирный мужик на деле оказался сорокалетней, страшной истеричкой лишенной всякого чувства меры.

Мало того что он просто перелез через меня задев задницей, так еще и начал орать и толкаться пропихиваясь вперед.