Удравшие из ада

К лицу прилагалось несколько квадратных метров полупрозрачной ткани, под которой что-то колыхалось.

– Э… мы разыскиваем, – Лахов отодвинул Калиса в сторону и, стараясь не смотреть на это самое «что-то», шагнул вперед, – одного типа… Есть данные, что он вчера побывал у тебя.

– Много кто у нас был…

Мадам Передур не любила утро и старалась проводить его в уютном логовище из одеял и подушек. Яркий и беспощадный солнечный свет что-то делал с ее внешностью такое, с чем не могли справиться лучшие притирания.

К вечеру внешность вновь становилась такой, как надо, и мадам Передур оживала.

Но сейчас, когда солнце еще не добралось до зенита, она чувствовала себя несколько мертвой.

– Он не совсем обычный де… – Ргов вовремя прикусил язык, – человек. Вы не могли его не запомнить.

– А почему я должна отвечать? – лениво поинтересовалась мадам Передур.

– Если ты промолчишь, то я сообщу Большому Джиму, что ты отказалась ему помочь, – сказал лейтенант.

– Убедительный аргумент.

Что в этой комнате он находился не один, мадам решила не уточнять.

– Ты сможешь его описать?

Хозяйка веселого дома задумалась и через пару минут вынуждена была признать, что облик вчерашнего гостя в памяти не задержался.

– Высокий, черный, – сказала она. – Все.

– Может быть, твои девочки его запомнили? – сделал последнюю попытку Лахов.

– У них плохая память на лица.

– А давай их допросим! – предложил Ргов.

Мадам Передур смерила его взглядом, пройдясь от стоптанных сапог до слегка помятого на макушке шлема, и спросила:

– А ты точно выдержишь этот допрос, парень?

– Ну… это… я… – Ргов зарделся майской розой.

– Если что, мы сбегаем до речки, – пришел на помощь подчиненному лейтенант Лахов. – Тут недалеко. Понюхаем, чем от нее пахнет. Это здорово прочищает мозги и отбивает вожделение…

– Да уж, трудно вожделеть, когда тебе хочется блевать, – мадам Передур отступила, освобождая дверной проем.

Изнутри веселый дом напоминал кладбище старых вещей. Тут обитали запахи прогорклого жира, женских притираний и крови. Водились стада древних, продавленных диванов, под яркими обивками похожих на крашеных старух. Стены украшали слегка подранные гобелены.

Пыль плодилась и размножалась в огромных количествах.