Голос

Мягкие переливы накатывали словно волны, плыли в чистом морозном воздухе под черным колпаком неба, разносились над крышами едва-едва проснувшегося Заволжска.

Егор, вспотевший и запыхавшийся, влетел в вестибюль, и обнаружил, что часы над дверью показывают без двух минут восемь.

Чудно… это что, он всю дорогу от дома проделал за семь минут?

Голос с неба продолжал греметь даже здесь, в помещении, и техничка, замершая статуей у входа в столовую, не повернула головы в сторону бежавшего со всех ног мальчишки.

А он помчался дальше, к раздевалке, и от нее на третий этаж.

В какой момент затих то ли плач, то ли пение, Егор не уловил, но похоже, когда он был на лестнице. А через секунду грянул звонок, громкий и нервный, раздраженный, как голос учителя, обнаружившего, что сегодня даже зубрилы-отличники не сделали домашку…

Сделав рывок от лестницы, он дернул на себя дверь.

– Лидия… ха… Николаевна… ха, можно войти… ха? – дыхание вырывалось из груди с шумом, точно сопение паровоза, и Егор понимал, что смотрится нелепо: раскрасневшийся, с криво болтающимся за спиной рюкзаком.

«Англичанка» выглядела странно, обычно суровая и решительная, она казалась растерянной или сильно расстроенной – глаза затуманены, взгляд блуждает туда-сюда, сцепленные у живота руки мелко подрагивают.

– Петров? – спросила она, будто не узнала одного из учеников пятого «Б».

Обычно его все запоминали сразу и накрепко благодаря рыжей шевелюре.

– Почему опоздал? – продолжила Лидия Николаевна глухим, каким-то не своим голосом.

Егор шмыгнул носом и опустил взгляд.

Врать он, честно говоря, умел не особенно хорошо, да и не любил этого делать.

– Опоздал… вот… извините.

– Ладно, – голос «англичанки» зазвучал строже, окреп.

– Фуухх, пронесло, – прошептал Егор, шлепаясь за парту рядом с закадычным другом Диманом.

– Ага, – отозвался тот. – Зазырь, тут такое было, ну вообще очень странное.

Глаза Димана азартно блестели, как всегда, когда он рассказывал что-то, на его взгляд интересное. Вот он-то мастер выдумывать, плести небылицы, да такие, что не хочешь, а заслушаешься.