Волк. Тайна Черной пирамиды

 – Сколько раз я говаривал вашему покойному батюшке, что пора бы уже и фасад подновить, а он все отмахивался. Никаких дел затевать не хотел. Все больше сидел у себя в кабинете за бокалом вина и грустил.

– Грустил говоришь? – удивился Владимир. Насколько он помнил, его покойный отец унынием не отличался.

– Да, барин, самое что ни на есть, грустил. Эта вам и Авдотья подтвердит.

Ключница замахала головой.

– По вам он грустил, молодой барин, – заговорила Авдотья. – Каждый день поминал вас; проказы ваши детские, игры разные и все говаривал: «Вот вернется Владимир, тогда и заживем», а вышло то оно, как! Не дождался он вас.

– Ну, полно, полно, Авдотья… – произнес Владимир. – Ладно, ступайте, о делах поговорим позже.

Управляющий и ключница поспешили удалиться. Мартин откупорил бутыль вина и наполнил фужеры.

– Ты все еще думаешь, что отец тебя не любил? – спросил испанец.

– Не знаю, – ответил Владимир, но отчего-то на сердце сразу стало так паршиво.

Испанец как-то странно посмотрел на Владимира, лукавыми, пьяными глазами и лишь усмехнулся.

– Конечно сходи, пройдись, и я думаю, что лучше это тебе сделать одному, а потом приходи сюда, и мы вместе зальем пожар грусти этим чудесным… Фу, пакость… – Мартин небрежно поставил фужер на стол да так, что половина содержимого вылилась на белоснежную скатерть, – французское, терпеть не могу французское! И ведь этот perro viejo знает, что я не могу терпеть это французское пойло! Где он, где этот чертов управляющий? Ну, сейчас я ему задам!

– Только не убей его, – улыбнулся Владимир.

– Это как выйдет, – пробурчал испанец и побрел на поиски управляющего, впрочем, шпагу он оставил лежать на диване. Владимир как-то с грустью посмотрел на нее, ведь она тоже являлась напоминанием о прошлом, а затем поднялся и направился к могиле отца.

***

Владимир нашел Авдотью и, взяв у нее масляный фонарь и ключи, направился в сад.

«А ведь когда-то летом здесь было так хорошо и свежо», – подумал Владимир.

Он вспомнил, как в детстве в тени этих высоких яблонь он прятался от испепеляющей жары, как он лежал на траве и смотрел в небо, мечтая о военной славе, а мать читала ему французские романы.