Записки уездного учителя П. Г. Карудо

Однако я сразу понял, зачем Алексей Иванович пригласил с собой Федора Федорыча. Дело было в том, что рябое лицо Степана Кирилловича было напрочь лишено выражения, совершенно невозможно было определить, в каком расположении духа он находится, в гневе ли, в смущении? А добавьте сюда еще и мутный от водки глаз.

– Вот, Степан Кириллович, и замена вам прибыла, – сказал Алексей Иванович. – Потрудитесь освободить кабинет.

– Как вы угадали! Вот это-то я еще могу! Могу потрудиться! И труд мой будет оплачен стократно! – возвышая голос, говорил Степан Кириллович.

Он сделал попытку встать со стула, но ноги не послушались, и дальнейшую тираду он был принужден произносить сидя. – Всходы, посеянные мной, взойдут! Но как они окрутили вас? – обратился Степан Кириллович ко мне. – Я ждал престарелого сатрапа, верного пса режима, но вы столь молоды! Кто вы по убеждениям?

– Умоляю, только не отвечайте, – шепнул мне Алексей Иванович. – Иначе он никогда не кончит.

– Никаких особенных убеждений у меня нет, – сказал я, что было чистой правдой.

– Ах, вот оно как! – взвился было Степан Кириллович, но тут же и осекся, поскольку, видимо, ожидал услышать от меня другой ответ, а может, уже и дал его сам себе в собственной фантазии. Теперь он решительно растерялся, почесал грудь, ворот рубашки его был расстегнут. Сначала я подумал, что это для того, чтобы подчеркнуть вольнодумие, но, приглядевшись, увидел, что просто-напросто часть пуговиц на рубашке Степана Кирилловича отсутствует. – Ну, как бы там ни было… Впрочем, не надейтесь привить свои вредные взгляды учащимся.

О! Я разглядел эти сердца! Это пламень! И они пойдут за мной, когда я… Впрочем, уже и сделалось кой-чего. О чем вы, конечно, знаете…

– Степан Кириллович! Сейчас не время для подобных речей, – прервал его Алексей Иванович с очевидным волнением. – Прошу вас сдать ключи и освободить кабинет.

– Не время, говорите вы?! – голос Степана Кирилловича снова возвысился, однако казалось, что он сейчас заснет, так он внезапно обмяк на своем (то есть, в сущности, на моем уже) стуле.

 – А когда, позвольте спросить…

– Ну, ладно, Степка, – выступил наконец вперед Федор Федорыч. – Кончилась комедь, кончай ломаться. Ключи на стол и топай.

– Ах, вот оно что? Вот, значит, методы… Ну, ничего…, – несмотря на сопротивление в речах, Степан Кириллович послушно искал ключи в карманах собственных брюк. Неизвестно, сколько бы это могло продолжаться, если бы Федор Федорыч наконец не вышел из себя.