Грани сна

Даже при небольшом ветре останавливать парусную самоделку было трудно, того гляди ногу сломаешь. И кстати, если при боковом ветре можно было идти вперёд, меняя галсы, то против ветра сани вовсе не шли, а это могло породить проблемы в дальних походах. Это ж получается, самому придётся их тащить! А оказаться без транспорта на диких и пустынных брегах рек этого времени – совсем не то же самое, что на прудах в Москве 1930-х!

Притащив сани обратно к месту старта, они оставили их на берегу: здесь никто не брал чужого без спроса.

Лавр нёс на плече снятые с саней скатанные паруса с реями, Сутолока понуро шагал рядом, а потом пробормотал, будто про себя:

– А ежели другую искать, то где? Ведь нету никого…

– Нету, потому что ты видеть не хочешь, – возразил ему Лавр. – Попроси отца с матушкой, они найдут.

– Нет! Чтобы отец выбирал, я не могу.

– А как же без отца? Такого никогда не было.

– Великан! А ты поможешь?

Лавр обрадовался. Кажется, забрезжила возможность избавиться от зануды.

Когда пришли домой, уже сильно вечерело; мороз крепчал. Но в доме топилась печка, были свечи и лучины. Тихо?нька гремела ухватами, разогревая в печи горшки с кашей и мясом. До ужина ещё было время, и Лавр полез в свой сундук за берёстой и чернилами.

Он так и не сумел освоить обычное здесь узелковое письмо, а учёт – чтобы докладывать князю – вести было надо, и Лавр стал для памяти записывать свои дела на берёсте, гусиным пером и чернилами, которые делал сам из сока растений с капелькой мёда.

Теперь он, изумляя Сутолоку, распрямил на толстой столешнице большой кусок берёсты, прижал по углам гирями и ножами, и аккуратно нарисовал чернилами графический портрет своей москворецкой знакомицы Печоры.

Тут было всё, что надо: глаза и носик, бровки и пухлые губки; скромный платок на голове и кольца в семь лучей на висках. На всей планете не было в тот год никого, кто бы смог написать такой портрет. Не возникло ещё живописи. В Европе разве что первобытный охотник, растерев охру, малевал пальцем на стене пещеры контуры убитого оленя, да в Китае одинокий мастер пропитывал красками кусок шёлковой ткани…

Сутолока оказался весьма податливым волшебной силе искусства! Увидев портрет, он просто ахнул.

А когда Лавр, дорисовав шею и плечи, обозначил верхнюю тесёмку рубахи и, подумав, нанёс ещё маленькую вертикальную чёрточку, долженствующую обозначить имеющуюся у девы грудь, – княжич окончательно сомлел. Спросил слабым голосом, кто она.